- Кексы получились просто волшебными! А запеченная курица… ммм…
Наташа стала почти что членом нашей семьи.
Но Руднев уже поставил меня перед фактом, что скоро мы останемся одни. Что помощь Натальи уже почти не требуется. И спорить с Рудневым было бесполезно.
К вечеру хлопнула дверь. Резко. Громко. Сверху послышался плач, и Наташа тут же убежала наверх, к Богдану.
Я не успела выйти из-за стола, как в кухню ворвался Руднев.
Не в настроении. Мокрый из-за дождя, что лил весь день – еще одна причина, по которой мы весь день провели с Богданом дома.
- Привет…
Руднев хотел начать с дела, но увидел мою оторопь и вспомнил про правила приличия. Он старается, хорошо старается изображать семью.
- Здравствуй, - нервно откашливаюсь.
Не спрашиваю, что случилось. Вероятно, рабочие неполадки. Хочу скрыться с его глаз, но в проеме кухни он преграждает мне путь.
- Прикажешь поинтересоваться твоими делами? – моя колкость никуда не делась.
- Я бы попросил. Но не стану заставлять тебя это сделать. Хватит, Аля. Я не для этого тебя остановил.
- Что-то случилось? – вопрос вырвался сам собой.
Его мокрая от дождя одежда прикоснулась к моей. Я отступила.
Он недовольно сощурился, поставил рабочий чемодан на стул и отвернулся. Его спина была напряжена.
- Будут похороны. Мы должны пойти. Вика покончила жизнь самоубийством в борделе.
Я хватаюсь за столешницу. В глазах потемнело.
Что?.."
"Нет, мне не было больно.
Но что-то кольнуло, екнуло в сердце. Родная кровь перестала течь по ее телу.
На кухне вкусно пахло.
Руднев это почувствовал, но его спина была по-прежнему напряжена.
- Ты огорчен? – не понимаю я.
- Да. Я огорчен.
Это заставляет меня выпрямиться и застыть в напряжении. Тогда Руднев поворачивается, и я узнаю тот самый холод в его глазах.
Как я могла подумать о таких чувствах, как огорчение?
- Я огорчен только тем, что эта женщина не понесла наказания, которого заслужила. Наказания, которое ей назначил я.
Качаю головой. Усмехаюсь.
- Ты не меняешься. Мне страшно быть с тобой!
- Разве я делаю тебе плохо?! Я говорю о ней.
А она и мизинца твоего не стоит!
- Ты черствый. И жестокий.
Не замечаю, как наши тона повышаются. Как его руки сжимаются в кулаки – от бессилия, а мои глаза загораются злостью.
- Так больше не может продолжаться. Кто мы друг другу?!
- Муж и жена. Если ты забыла, - грубо усмехается.
- А по-настоящему? А по-настоящему! – меня охватывает ярость, - мы живем вместе, но ненавидим друг друга!
На мои глаза вновь набегают слезы. Слабая.
