Выпив залпом из горлышка почти пол-литра и заверив своего «кореша» в вечной дружбе, он раскрыл зонт со сломанными спицами и прошелся под ливнем, точно помещик, осматривающий свои земли. Потом снова уснул, впав в тяжелую кому. Морщинистые веки закрылись, он казался подгнившей тушей в ожидании удавки мясника. Антонен достал чехол со смотанной веревкой, приподнял бороду, отыскал шею под толстым слоем тряпья и газет, прикрывавших плечи. Кожа была дряблая и шершавая. Паразитов он, верно, давил как дышал. Ворочать его было легко, точно куклу.
Антонену открылось упоение хирургов, работающих над неподвижными телами. Он перевернул бродягу на живот, чтобы легче было накинуть петлю и, главное, чтобы не видеть его мерзкой рожи. Завел веревку под подбородок. Интересно, услышит ли он, как хрустнут шейные позвонки? Удавку можно было затягивать, но руки у него затряслись, и он никак не мог унять дрожь. Судороги пробегали от локтей до пальцев. Он выпустил конец, поработал кулаками, похлопал ладонью о ладонь, разгоняя кровь.
Пальцы перестали дрожать, и он снова взялся за удавку, полный решимости кончить поскорее.
И тут бродяга вдруг затрясся в судорогах, поднимавшихся от ног кверху. Он брыкался, затылок и плечи напряглись, пальцы скрючились. В уголках рта выступила слюна. Антонен узнал симптомы: у одной из его кузин несколько раз случались при нем такие припадки. Нет, нелюдь принадлежит ему, он не может так подвести его теперь. Антонен знал, что надо что-нибудь засунуть эпилептику в рот, чтобы тот не проглотил язык.
Он должен был спасти его любой ценой, не дать безымянной силе отнять его добычу. Он хотел перевернуть Марселя, но тело, наполнившееся, казалось, невероятной энергией, оттолкнуло его. От мощного удара локтем он отлетел к стене и чуть не потерял сознание. Его жертва хрипела, корчилась, пускала слюни. Ему было не совладать с припадочным, только и удалось, что засунуть край грязного одеяла между зубов.
Он поспешно собрал свои вещи, веревку, пластиковый чехол, оставшуюся бутылку вина и бежал в ночь.
Найдя телефонную кабину, он набрал 18, номер пожарных, и сообщил измененным голосом, что с бомжом на набережной канала случилась беда. Он точно указал место и повесил трубку, не назвавшись. Он был растерян, все пошло не так, как планировалось. Он столько часов провел, готовя убийство, что мог уже его не совершать. Убийцей не станешь за здорово живешь, убивать — самое трудное дело на свете.
