Дом ангелов

Он протягивал ему салфетку, бормотал, не повышая тона:

— Утрись, черт возьми, тебе сколько лет?

— Непруха, парень, что я могу сделать? В голове-то у меня так много всего, никак порядок не наведу, скоро лопнет.

Антонен сразу взял с ним властный тон, чтобы не сорваться. Он чередовал теплоту с холодом. У него всегда находилась при себе сигарета, а то и бутылочка безалкогольного пива, купленная в арабской лавке. Ирония ситуации: замыслив истребить отребье общества, приходилось сначала побыть социальным помощником.

Он носился с Фредо, помогал ему готовить еду, приносил лекарства, обещал отвести на консультацию в больницу Тенон, чтобы ему прооперировали гнойник на правом виске, предлагал пройти курс дезинтоксикации и лично сопроводил в наркологическое отделение больницы Питье. Он терпеливо слушал его нескончаемый рассказ о невзгодах: двое детей разбились на машине, жена ушла, работу электрика потерял. Антонен утешал его:

— А если найти новую жену? У тебя ведь еще могут быть дети?

— Если бы да кабы да во рту росли грибы…

Это Фредерик твердил постоянно, как мантру.

Он цеплялся за эту расхожую фразу, подчеркивая свое бессилие что-либо изменить. В начале февраля он заболел, сильно кашлял.

— Москва — Париж, — повторял он, ухмыляясь. — Проклятые казаки. Ты ведь не бросишь меня, а, мой Тонио?

Он имел в виду волну холода из России, вызвавшую во всей Европе полярные температуры и сотни смертей. Антонен уговаривал его пожить в приюте, где был и медпункт.

Фредо не хотел покидать свое убогое жилище, боясь его лишиться. Бродяги готовы были глотку друг другу перегрызть за каждое место, кадастр нищеты ничуть не уступал нашим мэриям. Отчаявшись уговорить своего нового «друга» и опасаясь, как бы он не загнулся от плеврита, Антонен без ведома Изольды и остальных принес ему антибиотики, противовоспалительные препараты, парацетамол. Кашель прошел, температура спала. Антонен ухаживал за ним, как за родным братом, выслушивая бесконечный перечень его бед. Он спасал его, чтобы задушить собственными руками. Он терпел его кашель, его постоянные жалобы, прикидывая про себя, какого числа с ним покончит. Он решился в тот день, когда бродяга обмочился да еще и захихикал:

— Ах ты, пить надо меньше…

Сфинктеры у него отказывали, медики на своем языке называют это крайней степенью недержания. Отовсюду лило и сочилось. Фредерик дозрел, он уже медленно загибался. С ним будет легче, чем с Карабос.