Дом для Гвидона

Вчера помогла знакомая уловка – подъехал на электричке, вышел на платформе возле кондитерской фабрики, а до гостиницы добрался пешком. Здесь, в близости от аэропорта, по отсутствию туристов, приезжавших в городок принимать минеральные ванны, каждый человек и оборотень был на виду. В сезон и то трудно затеряться, а в первой декаде декабря – как на ладони.

Гвидон напомнил себе, что надо быть увереннее – «я турист, паломник, иду в горы по зову Камула» – пополнил запас горючих кубиков, накупил супов для кружки и консервов, обратив внимание на то, что в витринах магазинов, на улицах и площадях появились елки и можжевеловые венки с соломенными жгутами и алыми лентами.

Из пекарни тянуло вкусным запахом выпечки с корицей, возле отделения банка стояла огромная стремянка. Человек и оборотень-лис разматывали длинную гирлянду, примеривались к крюкам, чтобы украсить фасад.

Рождество и день Изгнания Демона Снопа приближались, праздничное настроение прокрадывалось в дома, согревало огоньками разноцветных лампочек, обещанием стола с угощениями и подарков.

Люди и оборотни улыбались, а Гвидон все сильнее мрачнел. Он только сейчас понял, что зашел за черту, из-за которой не будет возврата. Не будет приглашения к Светозару, покупки торта и банки маринованных кабачков – все это осталось в прошлом.

Тоска порождала сомнения. Может быть, надо было оставить письмо, чтобы его прочли Светозар и дознаватели? Не уносить с собой, чтобы нашли рядом с телом – а вдруг тело не найдут? Уверенность, что Камул дал ему отпускную от смерти только для посещения братской могилы, временами пошатывалась.

А если ничего не произойдет?

Гвидон успокоил себя тем, что всегда можно пойти и сдаться, и машинально начал дополнять старое письмо мысленными пометками из сегодняшнего дня – как будто уже оказался на допросе. Дополнений оказалось так много, что пришлось зайти в канцелярский магазин и купить две тонкие тетрадки и три шариковые ручки. Продавщица посмотрела на него с удивлением, как будто сомневалась в том, что он умеет писать, и Гвидон немножко обиделся.

Он вернулся в гостиницу в полдень. Забрал сухую форму, тщательно уложил в рюкзак, распределил продукты. Оставшееся время – номер был оплачен до четырех часов дня – он использовал на запись мыслей в тетрадку.

Гвидон Вишневецкий, попавший на «Грозу», не имел жизненного опыта, не чуял ловушек, не видел связи между действиями, казавшимися ему разрозненными.