Если человек не засекреченный шпион и не занимается серьезной конспирацией, значит, в его жилье должно быть что-то, свидетельствующее о пристрастиях, наклонностях и хоть каких-нибудь жизненных интересах.
Добровольский знал это точно.
Олимпиада смотрела на него и ждала. Чего?… По-видимому, чудес. По-видимому, того, что сейчас он достанет портсигар, эффектно закурит, выдохнет дым, посмотрит в потолок и скажет, что слесаря дядю Гошу убил… бродяга. Так всегда бывает в третьесортных детективах, когда автор не знает, кто убил и зачем.
Тогда на горизонте появляется бомж, на которого списывают все грехи!"
"Добровольский не стал закуривать и ни слова не сказал про бродягу. Он думал, куда бы ему еще заглянуть, и заглянул в стенной шкаф. Там тоже не обнаружилось ничего особенного.
— У нас в доме когда-то самогон гнали, — неизвестно зачем сообщила Олимпиада Владимировна. — Бабушка дядю Гошу подозревала и мечтала найти аппарат. Мы пришли сюда, я на диване сидела, и она тоже все по сторонам посматривала, даже на кухню ходила под каким-то предлогом.
И ничего не нашла.
— Нет? — переспросил Добровольский задумчиво. — Любопытно.
Что-то странное было в этом самом стенном шкафу, что-то не правильное, только он никак не мог сообразить, что именно. Он закрыл дверцы и внимательно осмотрел его снаружи. Ничего особенного, шкаф как шкаф, встроен в стену по старинке — в стене углубление, и в нем шкаф.
Ничего подозрительного. Ничего.
Он присел и посмотрел снизу вверх, а потом опять открыл дверцы.
Еще посмотрел и тихонько хмыкнул.
— Что там такое?
— Ты видела когда-нибудь, чтобы в шкафу были следы от ботинок? А самих ботинок не было? Только валенки да и те не в шкафу, а на полу в прихожей?
— Как?!
— Посмотри сама.
Невесть откуда он извлек узкий и длинный фонарик, который загорелся очень ярким и острым, как лезвие ножа, светом. Свет упал на пол, рассек его пополам. Днище шкафа было исчерчено какими-то следами, как будто по нему и впрямь ходили в ботинках.
— Зачем ходить… в шкафу?!
— Липа, сколько квартир на третьем этаже? — Добровольский просто так спросил, он и сам отлично знал, но ему нужно было, чтобы она подтвердила.
В горле и еще чуть-чуть пониже сильно похолодело, как всегда бывало, когда на него сваливались правильные догадки, и от этого холода он говорил хрипло.
— Две, — тут же отозвалась она. — Эта и Женина. Он пишет романы, я тебе говорила.
Добровольский протиснулся в шкаф и теперь там шумно пыхтел.
