Мы искали его деньги и восстанавливали схему, по которой они были уведены.
— И ты нашел? Его деньги?
Добровольский пожал плечами.
— Нашел. А что толку? Вместо того чтобы сдать русской… российской прокуратуре всю схему и ее создателей, я думаю, кто мог убить тетю Верочку!
— А… он жив?
— Кто?
— Белоключевский.
— Конечно. С ним все в порядке, у него, по-моему, сын родился. Когда мы виделись в последний раз, он был озабочен именно этим сыном, и мои умозаключения его не интересовали.
— А на что он живет?
Добровольский пожал плечами:
— Понятия не имею.
Но он не бедный человек. Почему тебя интересует его финансовое положение?
Олимпиаду решительно не интересовало финансовое положение бывшего олигарха. Ей просто хотелось разговаривать с Павлом Петровичем, неважно о чем. Можно о финансах и олигархах.
Она придвинулась к нему и заглянула в компьютер.
— А что ты отправляешь?
— Обычный видеофайл. Я хочу, чтобы мой помощник все выяснил про вашего соседа Володю и еще, служил ли писатель в саперных войсках.
— Володя?! — поразилась Олимпиада Владимировна. — При чем тут Володя?! Да его и дома ни разу не было с тех пор, как все началось.
— Откуда ты знаешь, что его не было дома?
— Да он не вышел ни разу!
— Вот именно. А дома он был, — сказал Добровольский и потянулся, — я точно знаю. Его мотоцикл каждый день исправно появлялся на стоянке рядом с твоей «десяткой». Я проверял.
Олимпиада медленно моргала.
— Конечно, теоретически у него может быть где-то здесь еще одна квартира, но вряд ли.
И в окнах свет горел. Сложно зашторить окна так, чтобы с улицы не был виден свет. В ту ночь, когда мы лезли с крыши, я осмотрел окна твоей подруги, там действительно щиты, а окна Володи как раз над ними. Там горел свет, совершенно точно.
— Володя? — переспросила Олимпиада. — Да быть такого не может!
— Больше никто не подходит, — произнес Добровольский задумчиво. — По крайней мере, на роль партнера господина Племянникова. Должен быть кто-то, имеющий свободу передвижения и свой! В квартире Племянникова разговаривали в день убийства, а из чужих никто не приходил.
К нему вообще никто не приходил, так сказали Парамоновы, а от них вряд ли что-то укрылось бы. Они же… общие… я забыл, как это называется по-русски.
— По-русски это называется общественники, — растерянно подсказала Олимпиада, — ты что, думаешь, это Володя всех убил?!
— Про всех я не знаю, но Племянникова — вполне возможно.
