Лицо было в складках, будто пергаментная бумага, а волосы жесткие, как солома, и торчали в разные стороны.
— Люсь, сколько раз я тебя просила — не приходи ко мне по ночам! У меня работы много, я по ночам спать должна!
Люся обиженно посопела, еще побренчала, а потом сказала негромко, но убежденно:
— Во-первых, уже день. Во-вторых, куда же мне тогда идти? В-третьих, у меня тоже работа, а я-то ведь ничего!.. Да, и еще суббота сегодня, ты ж по субботам не ходишь!
Олимпиада Владимировна не стала уточнять, куда именно она не ходит по субботам.
Глаза у нее не открывались, да и открывать их не хотелось!
Она прекрасно знала, что именно увидит.
Собственную комнату, слабо озаренную светом фонаря, который болтался на столбе — ржавый, железный, старый фонарь на толстой проволоке, кажется, оставшийся со времен Второй мировой войны. Столб тоже старый и трухлявый, и каждый раз, когда вставал вопрос о замене лампочки, все соседи отчаянно ссорились из-за того, кто полезет. Экспедиция на фонарь с каждым разом становилась все опаснее — не ровен час, рухнет!.
. Еще Олимпиада Владимировна, скорее всего, увидит собственный же книжный шкаф, в стеклах которого отражается желтый свет, бабушкину этажерку с резной стойкой, широкое кресло, а в нем скорчившийся силуэт с нелепо выпирающим боком странной формы — гитарой.
— Лип, ну а в общем и целом — как? Плохо или хорошо?
Олимпиада Владимировна вздохнула и открыла глаза.
Шкаф был на месте, лужица света от фонаря тоже. Силуэт с выпирающим боком в кресле.
Все как всегда.
— Лип, а Лип? Ну как?…
— Люсь, я не знаю! По-моему, никак.
— Как — никак?
— Да никак, и все тут. — Она с сожалением вытащила из-под одеяла ноги. Так тепло им было, так хорошо, так уютно, и все кончилось, и следующей ночи, когда опять будет тепло и уютно, еще ждать и ждать.
Конечно, можно выставить настырную поэтессу и певицу за дверь, запереться на щеколду, чтобы уж точно больше не приперлась, выпить кружку ромашкового чаю, включить потихонечку телевизор — по утрам в субботу иногда идут старые фильмы или сказки, те, что показывали в передаче, которую вела тетя Валя Леонтьева, улечься обратно, натянуть одеяло, повздыхать и дремать, дремать, дремать…
Но не такова была Олимпиада Владимировна Тихонова.
"
"Олимпиада Владимировна Тихонова была такова, что если уж злые люди разбудили ее с утра пораньше, то она непременно встанет, пересиливая себя и злясь на весь мир, и займется чем-нибудь полезным.
