Еще не хватает!
— Вася, — позвал Добровольский, — Вася, Вася! У меня есть друг, Сергей Васильев, хороший художник, между прочим, его тоже почему-то все зовут Васей."
"Олимпиада покачала головой, выражая изумление, — действительно, почему?…
Кот выпрыгнул из-за джипа, потряс твердым извивающимся хвостом и потрусил к подъезду.
— Па-аберегись! — закричали сверху, и Добровольский с Олимпиадой вскинули головы. По краю крыши кто-то ходил в тулупе и с лопатой, небольшие комья снега сыпались оттуда, как с неба, и разбивались о дорожку.
— Па-аберегись!..
Хлоп! Рядом грохнулась глыба замороженного слежавшегося снега весом, наверное, в сто килограммов. Острые мерзлые крошки брызнули в разные стороны. Олимпиада зажмурилась.
— Отойди! Отойди, говорю!..
— Осторожней!
Хлоп!.. Бахнулась следующая глыба, кажется, еще тяжелее предыдущей.
Василий, бывший Барсик, жался к подъездной двери и мяукал вопросительно. Ему не нравилась артиллерийская канонада вокруг и хотелось скорей домой.
Он уже привык, что у него теперь дом, батарея — лежи сколько хочешь, — личный диван и угощенье по первому требованию.
Добровольский задрал голову и заорал:
— Подождите, не кидайте!
— А?!
— Не кидайте, мы в подъезд зайдем!
— А?!
— Пропустите нас, черт возьми!!
— А! Давай заходи!
Олимпиада первая храбро ступила на дорожку, за ней Добровольский, все время посматривавший вверх.
— Кто это там?
Он пожал плечами. Он никого не знал в лицо, и вообще его все это не касалось.
Самое главное, чтобы глыба льда не рухнула на голову!
Как там? «Ты туды не ходи, ты сюды ходи! Снег башка попадет, совсем мертвый будешь!»
Он помнил и любил этот фильм и даже специально просил кого-то, кто первый из тогдашней его компании полетел в Москву, привезти именно его.
— Осторожно!..
Он не столько увидел, сколько почувствовал, что сверху на него что-то падает, тяжелое и темное, и как будто распростертое. Добровольский прыгнул вперед, волоча за собой Олимпиаду, которая остановилась было, чтобы поглазеть, и в одну секунду они оказались под спасительным козырьком подъезда.
Короткий звук, и опять — хлоп!
Звук на этот раз был другой, и Олимпиада обернулась.
Она посмотрела, медленно закрыла глаза и потом снова их открыла.
Этого не может быть. Просто быть не может!
На мокрой ледяной дорожке, между двумя глыбами слежавшегося мерзлого снега, раскинув руки, лежал жилец Парамонов.
Он был абсолютно и решительно мертв.
