…Никогда еще мусорный мешок не был причиной его сближения с женщиной, а теперь вот стал. Мусорный мешок и два трупа, очень романтично!..
— Мне нужны сведения о ваших соседях, — сказал он своим перепуганным девицам, которые переглядывались у него над плечом, думая, что он ничего не замечает. — Как можно более подробные. Обещаю вам, что информация останется абсолютно конфиденциальной.
Зря он это сказал. Им и в голову не приходило, что они могут невзначай выдать чьи-то секреты, а вот теперь пришло.
— Господи, да мы ничего не знаем!
— Да, — подтвердила Люсинда Окорокова и сделала строгое лицо.
— Мы ничего не знаем.
— Хорошо, — сказал Добровольский. — Тогда так. Люся, что вы делали, когда Парамонов упал с крыши?
— Мы? — удивилась Люсинда. — Мы… ничего не делали. Я носки штопала, а тетя Верочка, кажется, телевизор смотрела. Я не видала.
— Как? Почему не видели?
— Ну, она не любит, когда я ей мешаю телевизор смотреть. Она погромче любит. Я всегда к себе ухожу, а она концерт включает.
Люсинда не стала говорить, что уходит она не только потому, что тетя Верочка «не любит».
Она уходит, потому что не может смотреть эти сказочные концерты. Ей все хочется туда, в телевизор, и там громко и красиво петь о любви, танцевать, взмахивать гривой и поигрывать микрофоном. Как она об этом мечтала! Она еще и сейчас мечтает, хотя Липа говорит, что все это глупости и никогда она туда не пробьется. Но ведь она же пишет песни, и неплохие, зря Липа говорит, что ужасные! Слова, может, и впрямь ужасные, плохо у Люсинды Окороковой со словами, но музыка-то, музыка!.
. А в песне главное что? В песне главное как раз музыка!
— Значит, ваша тетя смотрела телевизор, а вы в соседней комнате штопали носки. Вы выходили оттуда во время концерта?
— Да не, не выходила, тетя не любит, когда я туда-сюда шастаю!
— А почему вы все-таки вышли?
Люсинда посмотрела в потолок.
Сейчас соврет, понял Добровольский.
И она соврала:
— Ну, потому и вышла, что услыхала, как Парамонов того… грохнулся с крыши! Я думала, обвал у нас, что ли? Вон в новостях в последний раз показывали, как в Осетии пятиэтажка рухнула, потому что ее эта самая подмыла… сель подмыла!
— Хорошо, — сказал Добровольский.
— Вы вышли, когда услышали, что кто-то упал. Да?
— Да.
— И дальше что?
— А дальше уж вы вбежали. Сначала Липа, а за ней вы. И говорите мне, что Парамонов свалился, а я-то, дурочка, вам не поверила еще!"
"Это снова было вранье, но Добровольский решил пока ничего не уточнять.
