— Давай сегодня больше не будем об этом говорить! Я не могу, у меня сердце разрывается!
— Нечего ему разрываться! — поцеловал ее в переносицу Стрельцов. — Никакого несчастья не случилось. И давай я сердце твое залечу!
Ее губы были солоноваты от слез, и вдруг Инга сорвалась, заспешила, заторопила его, и в этом их соединении звучала нотка отчаяния, неотвратимости, как будто они прощались навсегда. Знали о том и старались прожить одним дыханием как можно больше мгновений — прожить, прогореть и запомнить!
Стрельцов все никак не мог заснуть.
Поглаживал по спине провалившуюся в один момент в сон Ингу, обнимавшую его даже сейчас, и, закинув руку за голову, размышлял.
Она боится, все понятно. Ее жизнь проходила в кругу семьи, в одной и той же квартире, и хоть жизнь эта была далеко не безоблачной и беспечной, но устоявшейся и с чувством защищенности.
Человеку трудно, очень трудно что-то менять кардинально, переломно в своей жизни. Всегда страшно до жути, и мало кто решается вот так, в один момент, переменить привычное.
В эту, казалось, бесконечную неделю он обнаружил, что хочет семью. Настоящую, которой, по сути, у него никогда не было.
Дмитрий Николаевич с Ангелиной Павловной, загоревшие, улыбающиеся, все еще в полете-пути и там, в знойном Египте, мыслями, ощущениями, расцеловывались, обнимались с Ингой и Игнатом. И всю дорогу до дома что-то рассказывали веселыми, бодрыми голосами, бурля впечатлениями, как и все возвращающиеся из поездок дальних туристы.
Инга с Игнатом отмалчивались, отделывались короткими замечаниями, улыбались дежурно и мучились взаимным налетом отчуждения.
Глупо! Так глупо! Но Инга, прячась от трудного, неясного, уже вставшего между ними вопроса, напомнила утром Стрельцову свою просьбу не обсуждать его вчерашнее предложение.
Под радостные вопли детей, ироничные высказывания Фенечки, бодрое похрюкивание Степана Ивановича водворились в дом прилетевшие с огромными чемоданами и встречающие.
Стрельцов придержал Ингу за локоток, когда она снимала шубку, дождавшись «очереди» к гардеробу.
— Пойдем посидим в кафе, — шепнул ей на ухо Игнат тоном, больше похожим на приказ. — Пусть придут в себя и новости переварят. — Помог ей надеть шубку снова, не давая опомнится, и крикнул остальным: — Мы отлучимся ненадолго, вы пока без нас пообщайтесь!
Стрельцов привел молчавшую Ингу за руку в кафе в соседнем доме, не предоставив возможности слинять по дороге. Инга демонстрировала буку детсадовскую, сама на себя ужасно досадуя.
