«Не сметь общаться с арестованным», – приказал офицер, а красноармейцы так и стояли истуканами.
Чекист начал обыск с большим рвением. Зачем-то распорол ножом подушку, разорвал две книги, даже заглянул в чайник. Но брать у нас было решительно нечего.
– Понимаю, – кивнула Таня, – у нас тоже, кроме моих кукол, было пусто.
Она поднялась с дивана и встала напротив фотографической карточки отца Игнатия, воссоздавая в уме Юрин рассказ. С карточки отец Игнатий смотрел на нее беспечно и весело. Знал ли он, что его ждет?
– Потом папу увели, – сказал Юра, – и сколько я ни ходил в тюрьму, свидания не разрешали.
Правда, передачи брали, и это давало надежду на справедливый суд. Хотя о какой справедливости может идти речь, если людей преследуют за одну лишь сословную принадлежность или веру в Бога?
Он поднялся и встал рядом с Таней, возвышаясь над ней на полголовы.
– Я повесил фотографию пятнадцатого апреля, в тот день, когда папы не стало. Утром я, как обычно, принес передачу, а мне сказали, что Игнатий Никольский приговорен к высшей мере социальной защиты и приговор приведен в исполнение.
Не глядя, Таня нашла руку Юры и крепко стиснула пальцы:
– Даю тебе слово, что пятнадцатого апреля мы с мамой всегда будем поминать отца Игнатия, где бы мы ни были.
Она резко развернулась лицом к Юрию:
– Юра, у нас с тобой есть всего несколько часов, чтобы рассказать друг другу многое, и, может быть, мы больше никогда не увидимся.
Таня попыталась улыбнуться, но губы не слушались.
Лампочка два раза мигнула и погасла.
В замкнутом пространстве тесной комнаты слышалось только дыхание Юры, сливавшееся с ее дыханием.
«Мы навсегда будем вместе, – подумала Таня, – даже если он будет далеко от меня. Кроме того, я храню ключ от квартиры».
Они спохватились только под утро, когда лучи зари за окном упали на портрет отца Игнатия.
Похолодев, Таня кинулась к двери. Она едва не плакала:
– Юра, мне давно пора быть в отеле!
Она заметалась в поисках скинутых с ног туфель. Встав на колени, Юра лихорадочно шарил руками под диваном.
– Вот одна!"
"Вторая отыскалась у двери. Туфли надевались уже на ходу. Звякали ключи в кармане. Торопясь, Юра даже не запер замок. Взявшись за руки, они бежали, не замечая прохожих. Юра вел ее прямым путем, пересекая проходные дворы, о которых Таня даже не подозревала. За спиной крыльями хлопали двери сквозных подъездов, а впереди в лазоревых лучах парил купол Исаакиевского собора.
– Я не уйду, пока не увижу тебя в окне, – с отчаянием в голосе сказал Юра.
