Юрий замер – или она сейчас согласится передать Тане предостережение, или он пойдет на середину площади и станет орать на всю ивановскую, пока его на Таниных глазах не уведет милиция. Танечка умница, она поймет, что к чему.
Видимо, приняв решение, Григорьевна прищурилась:
– Ты в Бога веруешь?
– Верую!
– Целуй крест, что ты не ворюга, а идешь к зазнобе. И еще поклянись, что и на дыбе про меня не проговоришься.
Рука Юры скользнула за ворот:
– Богом клянусь!
– Тогда слушай. Мне по этажам ни к чему бегать. Чай не девочка.
Тебе надо – ты и иди. Я сейчас вернусь обратно в кухню, а ты за мной мышкой шмыгай. И сразу направо. Там кладовка. Надень робу, возьми ящик с инструментом, вроде как рабочий. И иди куда надо. Спросят – скажешь, что подмастерье Ваньки Лукьянова, идешь кран чинить.
Задохнувшись от нежданной удачи, Юрий не удержался чмокнуть Григорьевну в щеку, оказавшуюся тугой и гладкой, как яблоко.
– Фу ты, бешеный, – увернувшись, она по-деревенски закрылась рукавом и смущенно хихикнула, – пошли, что ль, жених.
…Когда раздался стук в дверь, Таня сидела у окна и держала в руках кружку с остывшим чаем, но не пила, понимая, что не сможет сделать ни глотка. Кружка была тонкого фарфора с надписью золотом «Англетер». Время от времени ставила ее на подоконник, но тотчас снова брала, не смея отвести взгляд от площади. Она была уверена, что стоит отвернуться, и Юра незамеченный пройдет мимо. А в том, что он обязательно будет ее ждать, Таня не сомневалась.
И зачем только она поехала в Россию? Чтобы найти Юру и так же сокрушительно его потерять?
Стук в дверь отозвался в голове противным металлическим звоном.
С усилием оторвавшись от окна, Таня сделала несколько шагов до двери, чувствуя себя столетней старухой.
– Месье Тюран? Мадам?
Ответа не было, и она просто распахнула дверь, собираясь высказать семейке Тюранов все, что о них думает.
– Юра?!
Потрясение оказалось таким сильным, что пол под ногами дал крен в сторону.
Одной рукой Юра захлопнул дверь, а другой крепко обхватил Таню за талию, чтобы она не упала.
– Танечка, милая, я должен тебя предупредить…
– Предупреди, – она, не отрываясь, смотрела ему в лицо глазами, в которых плавились золотые искорки. – Юра, почему ты меня не поцелуешь?
– Танечка, я не смею.
– Ты понимаешь, что, возможно, мы с тобой видимся последний раз в жизни?
Танино лицо стало бледным, с горящими на щеках пятнами лихорадочного румянца. Она первая прильнула губами к его губам, переступая черту пространства и времени.
