Чтобы в последний раз насмотреться на небо, Черемисин откинул назад голову, зацепив взглядом ослепительно белое облако, наполненное золотым светом. Коротенькая мысль: «А может, и зря я не верую?» мелькнула и исчезла.
От сильной вибрации песок со стен траншеи осыпался реденьким дождиком. Надо беречь силы, нельзя поддаваться слабости. Черемисин подобрался к Колькиному телу, встал на колени и сгреб руками пару гранат, горячо разогретых июньским солнцем.
Сдирая кожу в кровь, он скручивал гранаты проволокой и никак не мог вспомнить, как звали его первую учительницу.
Ольга Ивановна? Людмила Ивановна? Почему-то ему казалось очень важным именно сейчас вспомнить ее имя. Она была совсем молодая, с длинной косой до пояса и глазами цвета полевых колокольчиков."
"С последним витком он вспомнил: Людмила Ивановна! За нее, за Родину, за Сталина, за Кольку Сидоркина и за весь взвод, который лежит в траншее.
Напрягая последние силы, Черемисин поднялся во весь рост, перевалил через бруствер и пополз к танку.
Париж, 1941 год
Ветряную оспу принесла из школы Варя. Вечером у нее поднялась температура и спину обсыпало водяными пузырьками. Чтобы не заразить Марка, Фелицата Андреевна отселила внучку за ширму, но было поздно. Ночью Марк тоже затемпературил, а глаза стали несчастными и белыми, как у вареной рыбы. В отношении болезней Фелицата Андреевна придерживалась твердой уверенности, что если хворь лечить, то она пройдет за неделю, а если не лечить, то за семь дней.
Фи, ветрянка! Помнится, в гимназии она была счастлива возможности поваляться недельку дома.
Чтобы снять жар, Фелицата Андреевна напоила детей кислым морсом – благо с прошлого года осталась банка апельсинового варенья (о клюкве во Франции и мечтать не приходилось), взяла зонтик и отправилась в аптеку.
В прихожей она мельком глянула на себя в зеркало – поправить у ворота блузки брошь Танюшиной работы и накинула на плечи серую вязаную кофту. На улице сентябрь – ветерок уже прохладный.
Внизу околачивался этот ужасный фашист, который донимает Танюшу преследованиями. Фелицата Андреевна порадовалась, что Таня осталась ночевать в бутике и не видит его противной рожи с квадратным подбородком. При виде Фелицаты Андреевны немец подобрался, словно гончая на смычке у доезжачего.
– Мадам, – он вежливо склонил голову в приветственном поклоне, но Фелицата Андреевна решила не удостаивать его вниманием.
