Дом на берегу океана

Как-то говорить он начал довольно быстро, но на спряжении глаголов застрял. Ситуация усугублялась тем, что парень имел аналитический склад ума и просто не понимал, зачем вообще это нужно. Ведь всех тонкостей имеющиеся формы глаголов все равно не передают! То есть их, по его мнению, должно быть или гораздо больше, или вообще нисколько.

Кстати, тут он явно был в чем-то прав. Ведь по-русски нельзя описать, как что-то сделано в настоящий момент! Если «сделано» — значит, в прошлом, когда-то и кем-то. А если «делается» — то это… ну, в общем, сами понимаете.

Типа — начальник, работа делается. Когда будет сделана? Скоро. Вот как только, так сразу. В общем, когда-нибудь она будет закончена!

Все правильно, переход от настоящего несовершенного к будущему очень логичен.

После чего просто обязан последовать вдумчивый перекур.

Да, с точки зрения физики все правильно. Нет никакого настоящего времени, любое событие может быть или в прошлом, или в будущем, хоть на микросекунду. Но вот с житейской — не очень.

Помните — «есть только миг между прошлым и будущим»? Так вот, для описания совершенных во время этого мига действий в русском языке просто нет соответствующей формы глагола. Не знаю, что тут первично — наш национальный характер, нашедший такое отражение в языке, или привнесенный Кириллом, Мефодием или еще кем-то язык, вот так повлиявший на характер. Но сам факт от этого никуда не исчезает.

В общем, спряжения глаголов Полю не давались. Долго, до момента отбытия экспедиции на Питкэрн.

Но когда мы вернулись, я с удивлением обнаружил, что Поль говорит по-русски почти правильно, практически не путаясь в падежах и спряжениях.

И, значит, после того, как мы отошли от клетки с пленником, он спросил:

— Ник-ау, чей враг этот человек? Только твой или и наш тоже?

— Разумеется, и ваш. На Хендерсоне таких нет, но там, откуда я пришел, их много. И здесь они есть, только пока далеко, в месте, которое называется Европа. Эти люди считают, что у них есть врожденное право присваивать то, что произвели другие, ничего не давая взамен.

И ради этого готовы лишать свободы и жизни всех несогласных.

— Кто дал им это право?

— Никто. Они сочинили его сами, написали на бумаге и назвали законом.

— Да, тогда это враги всего племени, — согласился Поль. — Но у нас тоже были такие, это Камир и Тапу, хоть они ничего и не писали. Но сейчас их нет. Значит, я был прав.

— Да, так и есть. И ты будешь прав, когда убьешь оставшегося в клетке мерзавца.