Волнами накатывало осознание того, что возможно он уехал навсегда, и это было еще страшнее, чем то, что он меня поцеловал. Сильно затошнило. Я начала задыхаться. Поняла, что еще немного и меня просто вырвет.
Быстро выпуталась из одеяла и побежала в ванную, собирая все косяки, так меня шатало. Еле успела добежать до унитаза, как меня вывернуло. Потом еще. И еще. Даже когда в желудке ничего не осталось, спазмы продолжались. Лишь через минуту я поняла, что это обычные рыдания. Отползла от унитаза и прислонилась спиной к стене, обняв колени.
Закусила подол халата, чтобы плакать бесшумно. Мне не привыкать….
— Так, дочка. На, выпей. — На плечо легла рука и попыталась растормошить меня.
Подняла голову и сквозь поток слез увидела Раису Георгиевну со стаканом воды, который она поднесла к моим губам. Подол халата пришлось выпустить изо рта. Воду выхлебала за несколько глотков. Стало легче, но слезы все равно бежали, а спазмы, пусть и не таки сильные, но еще остались.
Женщина отставила стакан и села рядом со мной.
Прихватив за плечи, развернула меня к себе и обняла. Я взвыла с новой силой, хлюпая носом у ее плеча.
— Ну, будет уже. Все хорошо. — Приговаривала она, поглаживая меня по спине. — Генка сейчас съездит куда надо и вернется. Куда ж он от вас денется? — Быстро раскусила она мои страхи.
Мне стало легче от осознания того, что он уехал не навсегда. И вообще становилось легче. Даже от того, что сейчас рядом со мной сидит эта женщина и не брезгует гладить меня по спине. Через несколько минут совсем успокоилась.
— Мне бы в душ. — Тихо попросилась.
Раиса Георгиевна молча кивнула и вышла из ванной, оставив меня одну. Под душем я стояла недолго, так как боялась, что Дарька проснется. В голове был сумбур. В душе тоже. Что случилось? Почему это все вообще произошло? Как теперь быть с Корсаровым? Почему я такая дура? Последний вопрос волновал особенно сильно.
Дарька действительно уже проснулась и обнаружилась на руках Бориса Аркадьевича. Его жена в это время хлопотала на кухне, готовя ранний завтрак.
Часы показывали только начало шестого.
— Извините за истерику. — Протянула руки в дочери. — Обычно я спокойнее.
— За что тут извиняться? — Раиса Георгиевна обернулась. — Всякое в жизни бывает. Я в свое время столько посуды в доме переколотила, что можно свой магазин было открывать. А ты всего лишь поплакала. Верх выдержки при общении с мужчинами-Корсаровыми. — Успокоила она меня.
Я юркнула в свою комнату, чтобы покормить дочь и попытаться уложить ее спать.
