Дом незнакомцев

 — Попытка умереть слишком дорого обошлась мне, потому что мужчина, который только что вышел отсюда, сущий демон. О да! — Марни выглядела озадаченно. — Он выхватил меня из начинавшегося покоя. О, как он тащил меня опять в этот мир для страданий и ругался, когда я просила его оставить меня. Потом, чтобы мне не удалось ускользнуть, он просидел на этом самом месте, где сидите вы, всю ночь напролет, как какой-то яростный ангел, и мешал уйти в покой.

Марни нежно провела пальцами по шрамам на запястьях.

— Когда-нибудь они будут совсем незаметны, — сказала она.

— Вам все известно о моем Рене, я полагаю? — пробормотала Надя.

— Они запрут его в тюрьму. А это все равно, что посадить в клетку дикую птицу. Для Рене главное — чтобы все существа были свободными, но он запутался и поддержал молодых горячих ребят, которые хотят исправить мир с помощью насилия. Он поступил неправильно, но мы только тогда любим по-настоящему, когда любим в человеке все — и плохое, и хорошее, и поэтому я не могу выбросить его из своего сердца.

Я пыталась. Я пыталась умереть, потому что, пока живу, буду любить его.

— Но вы еще очень молоды, Надя…

— Вы думаете, что в девятнадцать лет невозможно любить всем существом, cherie? — спросила Надя. — Я любила Рене еще ребенком, там, в Провансе. Было совсем не важно, что он никогда не замечал меня. Он ничего не знал о том, как я к нему отношусь, потому что он был для меня как высшее существо, совершенно недоступен. А потом со мной произошел несчастный случай, и специалисты сказали, что я уже никогда не буду танцевать.

Рене пришел ко мне и сказал, что любит. В прошлом году он просил у папы позволения обручиться со мной, но папа сказал «нет». Он сказал, что никогда не даст согласия. Никогда! Никогда! — Надя вздохнула, и под ее высокими скулами залегли тени. — Теперь я знаю, почему папа так невзлюбил Рене, но я… я не могу перестать безнадежно тосковать о нем. Все было бы иначе, не будь я калекой.

— А вы калека, Надя? — спокойно спросила Марни.

«Она никогда больше не будет танцевать!» Эти пронзительные слова долго оставались в голове Марни даже после того, как Надя заснула, и, подоткнув ее одеяло, девушка вернулась в бунгало. В этих словах и заключался тот барьер, который мешал Полу Стиллмену достучаться до сердца Нади. Мысль о том, что, хотя он сможет помочь ей снова научиться ходить, ему никогда не вернуть ей танцующих ног, была для Нади непереносима.