Дом одиноких сердец

А он всячески старался… не то чтобы нам отомстить, но поставить нас на место, показать — где он и где мы. Чтобы разыграть козырь с квартирой, в которой мы с братом действительно нуждаемся, ему нужен был кто-то вроде вас. Разыграть, так сказать, напоследок комедию в лицах.

— Не получается у вас, Глеб Петрович, — с искренним сочувствием сказала Даша. — Словечко «напоследок» портит всю картину. Ведь Петр Васильевич, когда встретился со мной, не мог знать, что его убьют через два месяца, правда? А значит, все ваши построения остаются только вашими построениями, и не более.

— Да, он не мог знать, что его убьют, — подтвердил тот, внимательно поглядев на Дашу. — Но ведь он знал о своей смерти…

— В каком смысле? — не поняла она.

— В том смысле, что отец был неизлечимо болен. И жить ему, по прогнозам врачей, оставалось не больше пяти-шести месяцев. Вы разве не знали?

Он сказал это так, что Даша сразу поверила. И теперь глядела, не понимая, на младшего Боровицкого, потом перевела взгляд в его тарелку с размоченными гусеницами.

Жить Боровицкому оставалось не больше пяти-шести месяцев… То есть он знал, что скоро умрет…

— Но как же… — тихо проговорила она. — Он мне ничего не говорил…

— Что лишний раз подтверждает мою правоту, — пожал плечами Боровицкий-младший. — Откровенно говоря, я был уверен, что отец покончит с собой, но так получилось, что Горгадзе убил его раньше.

— Что вы несете?! — опешила Даша. — Почему Горгадзе? С чего вы взяли?

— А вы и этого не знали? — Глеб с нескрываемой усмешкой смотрел на нее.

 — Может быть, вы думали, что отец приезжает в тот дурацкий пансионат, чтобы писать свою несуществующую книжку? Ну конечно, он ведь такие хорошие декорации придумал — и ноутбук, и отдельный кабинетик для творческой личности… Только приезжал он туда вовсе не работать. Горгадзе, уважаемая Дарья Андреевна, — вот объект отцовской ненависти с того времени, как умерла мама.

— Неправда, — попыталась защититься Даша, — он редактировал его рукописи!

— Какие рукописи? — рассмеялся Боровицкий.

 — Хотя да, правда, Горгадзе что-то там такое писал. Только дело вовсе не в его писанине, а в том, что он — сводный брат нашей мамы, жены Петра Васильевича. Родственник, можно сказать, хоть и не кровный. Отец всю свою жизнь его ненавидел и до последнего пытался ему отомстить. За что, для вас не так уж важно. Это старая семейная история. Даже в доме престарелых не мог оставить его в покое — травил, травил, травил… И дотравился.