Но что есть усталость, когда от нее зависит их с матушкой судьба?
Она задерживается ненадолго в беседке, где накрыты столы, и замечает Кибэй, чье лицо выражает все эмоции, Ки испытываемые: и раздражение, и обиду… и еще голод. Выросшая неприлично высокой, Кибэй много ест, нисколько не задумываясь о том, что ни один ханай в здравом уме не возьмет в дом столь прожорливую невесту.
Кибэй берет крохотные кусочки ёкан[4] пальцами, выбирая те, что потемнее, засовывает их в рот и глотает, не жуя. Меня она не замечает.
А стол обилен.
Здесь есть и наримоти,[5] покрытые пастой из фасоли адзуко, и засахаренный имбирь, и нарикири.[6]
Запеченные побеги молодого папоротника с сиропом из жженого сахара."
"Сушеные бобы в глазури и амэ.[7]
Подобного разнообразия и в моем доме не сыскать было, хотя матушка всегда ценила сладости.
Не в моем.
Я — не она, красавица из восточной сказки. Никогда их не понимала и не любила, вот парадокс…
Иоко пробует что-то, как по мне, вязкое, больше всего похожее на застывшую медузу.
Она медленно жует, стараясь сохранить отрешенное и задумчивое выражение лица. Она знает, что жующий человек некрасив, но и отказываться от угощения Наместника невежливо.
Матушка ее одобрительно щурит глаза и переглядывается с пожилой женщиной в черном кимоно.
Я помню, что это — Юнай и она приходится матушкой неудачливому торговцу, который из дальнего похода, помимо золота и вещей редкой, удивительной красоты, привез белокожую супругу. И что за счастье, что прожила она недолго? Кровь ее пережила и холодные зимы, и студеные весны, когда младенцы мерли от малейшего дуновения ветерка.
Ки выросла.
Позор семьи.
И теперь старательно жевала глазированные бобы, ни мало не чинясь, что поведение подобное позорит и ее, и несчастную Юнай, и весь род.
Поговаривали, что и отец ее ныне находится по ту сторону каменных вишен, поддавшись настойчивым уговорам матушки, которая не утратила надежд на нормальный брак сына.
И может, это обстоятельство и было причиной недовольства Мины.
Иоко пригубила травяного отвара.
И продолжила прогулку.
Она знала, что ее ждет Аллея плачущих лип. И сад белых камней, который большинство девиц игнорировали, опасаясь, что средь белоснежных валунов их наряды окажутся невыразительны, но Иоко выше страха.
Сон тянется, как эта прогулка.
И я ощущаю жажду вместе с ней.
И голод, который с каждой минутой становится сильнее, и в животе у Иоко урчит совершенно неподобающим образом.
