Но он скончался перед праздником Юмиками, и сам Наместник явился, чтобы проводить его за радужный мост, и говорил много, красиво, и первым сыпанул в жертвенный огонь горсть монет из золотой фольги.
Сыновья отдали кровь.
Все, кроме Каито, который, набравшись вина, громко заявил:
— Наконец-то издох старый змей…
И разве могла семья его не отвернуться от проклятого после этих слов?
Они хотя бы могли.
Уехала свекровь, и с ней служанки, слуги и половина живности, которую выводили со двора под присмотром Мироино, старшего сына и славного воина, чей грозный вид мигом успокоил хмельного братца его… но в опустевшем доме больше некому стало заступаться за Иоко.
Дни.
Мутные, как дурной ёкан, пропахшие рыбой и кислым вином.
Ожидание.
Он спит до полудня, и это лучшее время, когда Иоко предоставлена сама себе. Она прячется на кухне, где варит тягучий чай из веток бушими. Она выходит пить его на задний двор, где зарастает бурьяном сад. И в тишине его Иоко чувствует себя защищенной.
Она бы осталась в этом саду навек, но… он просыпается и кричит, требуя жену.
Всегда ее.
Встать, выслушать, до чего она, Иоко, подурнела за прошедший день и сколь далеко ей, неуклюжей, неповоротливой и бесплодной, до юной майко, чью благосклонность Каито купит…"
"Он покупал все, тратя деньги бездумно, будто желая доказать, что достаточно богат, чтобы не обращать внимания на свою семью, которую ненавидел, пожалуй, сильнее Иоко.
Он пил.
И жрал.
Кидался костями в Иоко, хохоча, когда удавалось попасть. Он облачался в очередное роскошное платье, которые доставляли в дом десятками, и уходил играть.
В доме наступала тишина.
Слуги?
О нет, он рассчитал всех слуг, сказав, что не желает платить бездельникам, коль у него есть жена. А потому ей вменялось наводить порядок в огромном опустевшем этом доме. И к лучшему… не только он не желал свидетелей своему позору.
С домом она приноровилась управляться быстро.
Он был неплохим, тот дом, и не его беда, что не умел защитить хозяйку. Духи предков взирали со стен с укоризной, будто именно ее, Иоко, винили в произошедшем.
У хорошей жены и муж славен делами. Выходит, что она — жена плохая?
Одиночество…
Да, было.
Не грызло, скорее сперва изматывало душу, а после Иоко притерпелась, научилась даже находить в этой тишине свою прелесть. Да и не была она в полной мере одинока: при доме имелась книжная комната с сотнями манускриптов.
Почему их не вывезли?
Иоко не знала.
Как не знала, почему Каито Гнилодушный избегал заглядывать в эту комнату.
