— …они неохотно продают ковры… вы только посмотрите, какой блеск… какая мягкость…"
"— А то, на каждый уходит несколько лет, а то и десятилетий, — проворчала Шину и, не стесняясь, пощупала край. — Но на Ичиро никогда не используют синюю нить. А еще серебряную… у них особый отвар для шелка, чтоб блестел, а тут — явно с серебряной нитью мешано, вот и выходит… им цена — пара сотен, не больше. Да и Ичирские ковры на рынок не носят. Их везут на дом к тем, у кого хватит денег купить…
Говорила она тихо и для меня, но была услышана.
Рябь прокатилась по шелковому морю, и дерево изогнулось, сыпанув горсть мелких лепестков, и две девы в пышных платьях искривились. Их уродливые для меня белые лица превратились на мгновение в ужасные маски, но…
— Подите-ка сюда, любезный, — этот голос пророкотал откуда-то сверху, с помоста, на котором восседал торговец коврами.
На помосте этом остались смятые подушки и четырехугольная тарелка с сушеными кольцами кальмара. Высокий кувшин с водой. Босоножки-обо, расшитые серебряной нитью.
Тихо ахнула Араши.
И покачнулась Шину, позабывши про недавнюю свою уверенность. Пальцы ее вцепились в мою руку, сдавили, будто бы рука эта вдруг стала единственной ее опорой в нынешнем жестоком мире.
А из-за шелковых стен показался человек…
Человек ли?
Высокий, куда выше торговца, который шел следом, горбатясь и явно стараясь казаться ниже. Набеленное лицо его кривилось, делаясь похожим на лица шелковых дев. Правда, помаду он не использовал, а вот брови нарисовал двумя черными точками.
Темные волосы торговец зачесал гладко, скрутив на макушке гулькой, в которую воткнул две белые спицы.
Темное кимоно его было роскошно.
Куда роскошней простой одежды покупателя. Да, определенно высокий… метр восемьдесят? Или еще выше? Загорелый. И рыжеволосый. Волосы, главное, длинные, и он заплел их в косу, повесив для тяжести с полдюжины ракушек.
В черной куртке, наброшенной на плечи.
В темной рубахе и кожаных штанах, украшенных серебряными заклепками.
Высокие сапоги. Пояс с теми же ракушками. И нож внушительных размеров.
Незнакомец был явно чужд этому месту.
— Женщина, — он дернул ухом, и я обратила внимание, что ухо это крупновато и чуть заострено, — я слышал твои слова. Повтори их ему.
Он говорил столь властно, что Шину подчинилась.
Правда, ныне ее голос звучал тихо и виновато. С каждым словом торговец мрачнел все больше.
— Глупая женщина! — не выдержал он, вскидывая руки.
