Дом Солнц

Насколько я разобрался в воспоминаниях Геспера, он не мог ни посадить корабль, ни спуститься сюда на шаттле.

«Крылья» занесли Геспера в такую даль, а он так и не добился контроля над основными функциями корабля. Летели они явно не на сигнал Горечавки, значит притягивал их первый попавшийся аналог сознательной деятельности — модель Солнечной системы из пяти Платоновых тел с мудрено загороженной звездой.

— Он взял Портулак с собой?

— Шаттерлинг, я покажу тебе робота, — может, заинтересуешься. Много времени это не займет — он в джунглях у подножия плато.

 — Стеклянный тип поманил меня за край обрыва. — Прыгай.

— Ты знаешь другой способ туда спуститься? «Лентяй» слишком велик и неповоротлив — на него не уповай. Не бойся и помни: я тебя поймаю.

— Я должен поверить вам на слово?

— Да, — кивнул стеклянный. — Суть в этом. Отныне доверия должно быть не в пример больше. Ну что, пошли, раз решили?

Я закрыл глаза. Вдруг это и есть наказание? Вдруг Первые Роботы оставили стеклянного типа мучить последнего живого представителя человечества, решив отомстить не всей метацивилизации, а одному мне?

Однако Геспер говорил, что месть — удел биологических существ.

Роботы решают вопросы иначе.

«Обманули», — подумал я, на миг повиснув в невесомости.

В следующий момент стеклянный тип поймал меня в падении, так же как Фантом Воздуха на Невме. Шарики поддерживали мне руки, спину, ноги.

Сквозь туман меня опустили в зеленый мрак джунглей неподалеку от ревущего водопада. Среди пышной флоры я не увидел фауну — никого с разумом и пастью.

Тишину леса нарушали только шелест листьев, скрип старых деревьев и мерный плеск падающей воды, похожий на шипение миллионов квазаров. По воздуху мы приблизились к поляне у основания плато. Здесь туман был белым потолком, в котором мелькали то небо, то отвесный склон.

Приземлился я мягко. Поляна поросла… неужели травой? Да, сочной и росистой трава бывает даже на Андромеде. На траве лежал стеклянный шар метров трех в диаметре, а в нем покоился распростертый золотой силуэт.

— Геспер по-прежнему в стазисе, — объяснил стеклянный тип, собираясь в человеческую фигуру. — Он спит уже семнадцать тысячелетий, хотя для него прошло менее шести дней.

— А где устройство? Я не вижу стазокамеры.

— И не увидишь. — По мановению стеклянной руки стазопузырь лопнул, и искореженное тело Геспера плавно опустилось на траву. — Время можно сжимать куда проще. Рано или поздно вы поймете как и удивитесь, что прежде доставляли себе такие хлопоты.