— Но у сотен мужчин лицо искалечено хуже, чем у него. Я много таких встречала в библиотеке в Нью-Йорке. Если у него крепкие корни, почему он не может подняться над этим? — почему-то Фредерика не хотела рассказывать Тэйну о своём разговоре с Роджером и об его ненависти к сестре.
— Я не врач, Фредерика, но я сказал бы, что самые лучшие люди одновременно самые чувствительные. Если последняя операция пройдёт успешно, если он будет выглядеть лучше, то он сможет жениться и вести нормальную жизнь…
— Когда я впервые услышала об этой семье, мне показалось, что у Филиппины к нему не просто братские чувства, но теперь Джеймс Брюстер его отрезал.
— Думаю, что дело гораздо сложнее. Филиппина ему нравится, он уживается с нею, потому что… она почти профессиональна по отношению к его увечьям. И ему с нею легко. Но не думаю, чтобы тут было что-то большее сейчас или раньше…
Он замолчал, потому что появились Питер с Роджером, который присоединился к ним с явной неохотой. «Можно ли выглядеть более виноватым, чем он? — подумала Фредерика.
— Правы ли Питер и Тэйн, считая его невиновным? Может, и нет. Может, Питер не зря летит на том же самолёте».
Зная, что лучше не смотреть на Роджера, Фредерика повернулась лицом к кофеваркам и попыталась перехватить взгляд официантки, разговаривавшей с механиком на другом конце стойки.
Питер сел рядом с Фредерикой, а Роджер — возле него. Наступило неловкое молчание, потом Тэйн перегнулся через Фредерику и Питера и спросил:
— На Ферме всё в порядке, Саттон?
— Как только возможно, — ответил Роджер.
— Миссис Хартвел в больнице?
— Да. Она провела там всю ночь, — и с необычной силой добавил: — И хорошо. Сама уже на пределе.
— Знаю, — негромко сказал Питер. Спросил: — Кофе? — к ним подошла официантка.
— Да, большую чашку чёрного. И ничего из еды.
Фредерика под прикрытием общего разговора украдкой взглянула на Роджера. Одну руку он крепко сжимал, другая, прикрывавшая лицо, дрожала; видны были длинные костлявые пальцы. Фредерика видела Роджера только в поблекших синих джинсах и старой рубашке и теперь порядочно удивлялась: на нём был безукоризненный деловой костюм консервативного покроя.
Вот он убрал руку от лица, и два тёмных глаза внимательно посмотрели на неё. Глубоко посаженных глаза окружали пурпурные и белые полосы обожжённой плоти. Рот у него как всегда скошен, словно он смеётся. Фредерика смущённо отвела взгляд. И тут же, устыдившись, торопливо спросила:
— Но ведь Филиппина приглядит за миссис Саттон?
Роджер не ответил.
