Пришлось раскланиваться с де Анвилями, холодными и напыщенными. И если сам хозяин дома источал аристократическое высокомерие и надменность, то его жена держалась холодно и отстраненно. Даже слова по-русски не произнесла.
Арсению с тоской подумалось, что это и есть родители его любимой женщины.
«Армен, твою мать! Света так звала этого чванливого аристократа. А мне показалось, что ее мать выскочила замуж за удачливого торговца фруктами, прибывшего в Кемерово с югов. Армен, твою мать! Стоят обакак неживые и губы в улыбке слегка растягивают.
А мамаша, как рыба замороженная! Трудно поверить, что именно эта женщина родила и воспитала такого доброго и светлого человека, как моя лялька. Что же я ее отпустил? С другой стороны, и так понятно, что, не поссорься мы в Гречишкино, все равно пришлось бы расстаться», — мысленно хмыкнул Арсений, одним движением снимая с подноса бокал с красным вином.
«Настоящее бордо, мать вашу!» — снова ругнулся он, делая глоток, и даже забыл проглотить. Так и замер с бокалом, заметив Свету.
Она стояла около пестрого стенда и позировала нескольким фотографам. Если верить бейджам на их куртках, то из самых известных мировых агентств. Гаранин стал за фотокорами и довольно наблюдал, как она профессионально позирует. Повернулась боком, потом стала прямо, отставив ножку чуть в сторону. Чуть наклонила голову, так что заполыхали всеми цветами радуги камни в короне. И платье, белое в пол, шло Светке удивительным образом. А еще дурацкая мантия на одно плечо.
Улыбаясь, он рассматривал ее. И это зрелище, увлекательное и неповторимое, казалось самым волшебным и завораживающим. Он бы мог так всю жизнь простоять. И ничего не имел против, чтобы любоваться этой женщиной каждый следующий день своей никчемной жизни. Наконец она заметила его и, повернув голову к фотографам, улыбнувшись предупредила:
— На сегодня достаточно!
Потом как ни в чем не бывало подошла к нему и протянула весело:
— Джи-и-и-н! В костюме и в бабочке, с ума сойти!
— А ты как королева, любовь моя, — радостно хмыкнул он, не ожидая такого радушного приема.
И уже собрался ее поцеловать. Так незатейливо клюнуть в щеку, но она, поняв о его намерениях, предупредительно мотнула головой.
— Нам нужно поговорить, — заявил он. — Я все понял.
— Да, — улыбнулась она и, глянув куда-то за Гаранина, позвала:
— Стелла!
Тотчас же подлетела какая-то женщина с планшетом и с наушником в ухе. Запричитала на французском.
