Дом у железной дороги (СИ)

И кажется вот оно, процесс пошел (попросил не трогать меня – ощущение было такое, словно все его руки в грязи, сперме и болезнях, аж трясло), отворачиваю от себя, чтобы не видеть его лица, а он все что-то проблеять пытается: про наркоту, про выпивку, про взять в рот и прочую дрянь. Попытался отключиться от происходящего, чтобы ничего не слышать (приходилось на службе подобное практиковать), и казалось, вот-вот все начнется (до сих пор с омерзением думаю, что было бы дальше, если бы не), как вдруг вижу – крашенный.

Корни черные, я в полумраке гадюшника и не разглядел. А в туалете свет ярче, почти как в больнице, только менее резкий, и видно, что нихрена парень не рыжий. И такое отвращение накатило, и все как рукой сняло. Швырнул парня в сторону и быстро вышел оттуда, надеясь стереть из памяти целый день. Не вышло. С памятью, к сожалению, у меня все в порядке.

Хорошо только, что в то время мы с Сергеем еще не были знакомы, и на следующий день мне не приходилось ощущать вину, глядя на него.

Он ведь, знаете, так посмотреть может. Вот просто взглянет – и все, тебе кажется, что ты и впрямь виноват. Во всем. И в падении серверов виноват, и в том, что секретарша кофе невкусный сварила, и в том, что журналисты в очередной раз клевету пишут. И действительно чувствуешь себя провинившимся. Думал бы, что этому он научился у родителей, если бы не знал, что он тоже из детдома (я не перестаю поражаться этому совпадению – сказал бы даже, что это определенно судьба).

Я ведь костюм действительно купил.

Сергею он, вроде как, даже понравился. Похвалил, по крайней мере, точно.

– Я вот что думаю, Волков, – говорит. – Ты ведь на сайте моем сидишь? – киваю. – Тогда ты в курсе общей картины, – на самом деле, нет. – Вот смотри, Волков, – так и хочется попросить назвать по имени. – Допустим, у меня есть песня Сплин, которая мне нравится, а у тебя – Сектора газа. И мы хотим обменяться этими песнями. Но ты живешь далеко, и мне очень не хочется тратить бензин. Что будем делать?

– Тогда доеду до вас я, – пожимаю плечами.

Сергей закатывает глаза. Он всегда закатывает глаза, когда ему кажется, что я туплю.

– Нет, Волков, тогда я перекину тебе свою песню в личных сообщениях, а ты мне – свою, – и смотрит. Довольный, вздернувший нос, как ребенок. Веснушчатый такой нос. Не могу не думать о том, что веснушки эти ему чертовски идут. Обычно, вы же сами знаете, эти веснушки смотрятся, как капли грязи на лице. А ему прям идут.