Дом, в котором… Том 1. Курильщик

Он повис над двором, таинственно улыбаясь и трепеща хвостом, а они по очереди держали его за нитку, наблюдая, как от порывов ветра меняется выражение китайского лица. Был обед по рецептам австралийских аборигенов. Огонь для него пытались добыть трением палочек, но получили с помощью зажигалки. Еда получилась ужасной, как следовало ожидать, но аборигены были невзыскательны и остались довольны. Тогда же прилетела та странная птица и принесла с собой трехдневный дождь и запахи осени. Жука пришлось спрятать в гараж, а лапы Находки мыть после каждой прогулки.

Когда наконец вернулся серодомный народ – взбудораженный, загорелый, переполненный впечатлениями и рассказами, – они встретили их с сожалением. Потому что лето кончилось, и все они, кроме взрослого, знали, что второго такого лета уже не будет.

Курильщик. Последний бой Помпея

В Серодомном Лесу сегодня вода протекает на нас с небес,

Выбирайся из мха и соседа буди. Дождь идет и танцует Лес!

Не видно глаз и нету лица,

и вымокла шерсть, и так без конца,

И нету правды в письме моем, том,

что лежит под черным дуплом.

Просунь же руку, достань и прочти

черных зверей на белой бумаге,

Они тебе скажут, и ты не молчи, расскажи другим правду.

Ту правду, которой там вовсе нет, придумай сам и беги,

В колючей траве оставляя след

шестипалой когтистой ноги.

Беги и пой, кричи и танцуй, ты урод,

пусть знает весь мир —

Ты родился от дерева и от струй лесного ручья под ним.

Ура, Ура! Куснем муравья!

Закинем уши на горб!

И дружно спляшем и дружно споем!

Мы – гордый лесной народ!

Тишина, съевшая мир с перемещением стаи в Могильник, продолжалась, как будто они все еще не вернулись.

Шумное утро растворилось в ней без следа. После уроков Сфинкс и Слепой влезли на подоконник и молча курили там, каждый со своей пепельницей. Горбач увез гулять Толстого. Македонский спрятался на кровати Горбача. Табаки сидел столбиком, горестный и тихий, демонстрируя свою скорбь. Магнитофон шипел вхолостую. Самая неприятная тишина там, где много людей молчат. Мы варились в ней до обеда, и в столовой я понял, что больше не в состоянии ее выносить. Она давила, как что-то живое, что-то, что может задушить. Потом я сообразил, что тихо не только за нашим столом. Во всей столовой царила тишина. Даже музыка, включавшаяся обычно очень громко, казалась приглушенной. Можно было расслышать, как в кухонном блоке за стеной переговариваются и стучат посудой. И я по-настоящему испугался. Даже руки задрожали.