Дом в Порубежье

Надежда опять загорелась во мне, целых тридцать часов я шел по древнему морскому дну, но так и не увидел Меньший Редут. Великая тревога начинала овладевать мною: ведь Наани ничего не говорила мне о величине моря; что, если мне придется целый век идти на ту сторону?

Наконец я решил держаться какого-либо направления, чтобы не тратить силы на бесполезные скитания. Ориентируясь по красному зареву, которое всегда оставлял справа и позади, я достаточно точно прокладывал свой путь во тьме.

Тут, на дне великого моря, я слышал странные звуки; иногда они доносились из одной части тьмы, иногда из другой; мне казалось, что кто-то вдалеке бегает по дну моря.

Однажды ночь принесла страшный и жуткий вой, и я немедленно понял, что чудовища этой земли бодрствуют и бродят вокруг меня. Вы должны понять и прочувствовать, что я совсем не знал законов этой земли… не знал, как понимать все странные звуки, не знал, что они предвещают, понятно было одно: меня окружали чудовища. И посему я шел с великой осторожностью, держа наготове Дискос и прячась – по необходимости.

И в тот день я шел сорок один час и ел и пил каждый шестой час. А до того, в час тридцать седьмой, слышал я великий рев и вопли в ночи; они приближались ко мне, и я услышал топот чудовищных ног; невдалеке от меня пробежал гигант, кого-то преследуя. Наконец топот ног и рев удалились, а потом издали донеслись тонкие вопли; впрочем, в последнем я не испытывал большой уверенности, потому что забился в самую середину кустов ожидая, пока наконец вокруг восстановится тишина: так напугал меня жуткий голос и топот огромных ног.

Ну а в час сорок первый я вышел на противоположный берег древнего моря. И о! нигде не увидел света, способного поведать мне о расположении Меньшего Убежища. Тут великое сомнение охватило меня, я не мог понять, почему не вижу света в амбразурах Меньшей Пирамиды. И в великом отчаянии я сел на берег древнего моря, ни на что более не обращая внимания. А потом ел и пил и, устроившись в кустах, закутался в плащ и уснул, держа Дискос наготове на своей груди.

Боль отчаяния и возбуждение сердца склоняли меня ко сну; разум мой и отвага были потрясены; мне казалось, что я оказался дальше от цели своего похода, чем был вначале.

Проспав шесть часов, я внезапно проснулся, приподнялся на локте и принялся слушать ночь, стремясь вновь уловить тот шум, что лишил меня сна. Увы, я ничего не услышал, что лишний раз напомнило о моей неудаче.