Дом в Порубежье

Когда белая туша оказалась на свету, слизень запустил под оказавшийся поблизости камень длинный язык – тонкий и белый – и извлек оттуда змею, громадную по человеческим меркам, но казавшуюся червяком рядом с чудовищем. Невзирая на сопротивление, она немедленно исчезла в пасти колосса.

Потом слизень вновь приступил к поискам, попеременно обращая голову то к одному краю ущелья, то к другому – по этой детали вы можете оценить невероятный размер этого создания.

Глаза на стебельках поворачивались в разные стороны, облачком вырывалось дыхание – рождавшее нестерпимую вонь.

Тварь снова запустила язык между камнями, поймав на сей раз змею едва ли не в тело человека толщиной; забившееся пресмыкающееся немедленно исчезло во рту Слизня.

Тут я понял, насколько нам до сих пор везло – ведь мы вполне могли погибнуть от укуса такой ехидны в темной части ущелья; впрочем, возможно, змеи обитали лишь возле жерл, тем не менее, было удивительно, что мы еще ни разу не встретились с ними.

Теперь чудовище было полностью освещено; пламя огненной ямы озарило бок Слизня, так что я отчетливо различал морщины в шкуре, колыхавшейся при сокращении мышц.

Тварь внезапно остановилась и начала подбирать могучее тело, передней частью уже натекавшее на нижнюю часть утеса с нашей стороны ущелья. Распластавшись по камню, Слизень пополз вверх. О! Сомнений не оставалось: тварь зачуяла нас и намеревалась разделаться с нами.

Огромное существо пласталось вдоль утеса; двигаясь, тварь засовывала глаза в попадавшиеся ей пещеры.

Растянувшаяся в длину мертвенно-белая плоть казалась теперь словно бы покрытой плесенью, волны мерзкого смрада то и дело накатывали на нас.

Оглядевшись – вверх, вниз, во все стороны, – я обратил взгляд к огромному камню, словно бы подрагивавшему на краю карниза. И на мгновение погрузился в полнейшее отчаяние; никакая сила не могла убить столь великую тварь.

Однако, не смея надеяться, я бросился к этой глыбе, а вместе со мной и Наани, хотя оба мы испытывали ужас перед Тварью, лезшей наверх, чтобы убить нас.

Я навалился на камень изо всех своих сил. Но он даже не дрогнул. Мучительное отчаяние овладело мной: камень даже не шелохнулся. Тут и Дева добавила к моему усилию свой скромный вклад; задыхаясь, подбадривая себя возгласами – сохранять молчание было немыслимо, – мы толкали камень.

Вдруг он покачнулся, и о! мы напрягли последние силы, и с резким оглушительным скрежетом глыба отделилась от наших рук и исчезла внизу.