Дом в Порубежье

Так холодно мне, судороги не дают подняться, но мозг мой ясен: мерзкое наваждение исчезло.

Осторожно перебираюсь я на колени, тянусь к среднему засову и задвигаю его; потом – тот, что снизу. Тут я сумел подняться на ноги и задвинуть уже самый верхний засов… а потом сразу упал на колени – и пополз, виляя, среди мебели к лестнице… так, чтобы меня не было видно из окна.

Оказавшись у выхода, я оглядываюсь и бросаю нервный взгляд через плечо – на окно. Там в ночи я словно бы замечаю… Нет, показалось. И вот я уже в двери… а потом и на лестнице.

Добравшись до спальни, я забираюсь в постель и во всей одежде заползаю под все одеяла. И понемногу, по капле, начинает возвращаться уверенность. О том, чтобы уснуть, нет и речи, но я рад теплу. Мысли мои возвращаются к недавним событиям; однако, пусть я и не в силах уснуть, никакой последовательности событий восстановить не могу. Мозг мой загадочно пуст.

К утру я начинаю ворочаться. Сон так и не идет ко мне, и, оставив постель, я начинаю расхаживать по полу. Зимний рассвет вползает сквозь окна… освещает скудно обставленную неуютную комнату.

Как странно… за все эти годы я так и не заметил, насколько зловещим кажется этот дом. Идет время.

Снизу из-под лестницы доносятся звуки. Подойдя к двери спальни, я вслушиваюсь. Это Мэри возится в огромной старой кухне, готовит завтрак. Мне безразлично. Я не голоден. Однако мысли мои обращаются к сестре. Как мало ее беспокоят странные события, что происходят в этом доме. За исключением случая с жителями Ямы, она так ничего и не заметила.

Она стара, как и я сам. Но мы с ней почти не общаемся. Наверное, потому, что различны во всем; или же просто потому, что в старости нужна не компания, а покой. Я думаю и так, и этак, прогоняя от себя мрачную память о событиях прошедшей ночи.

Спустя некоторое время я подхожу к окну, открываю его и выглядываю. Солнце поднялось над горизонтом, а прохладный воздух ароматен и свеж. Постепенно разум мой проясняется, и ощущение безопасности ненадолго возвращается ко мне.

Повеселев, я спускаюсь вниз и выхожу в сад – поглядеть на собаку.

Возле конуры меня встречает тот же мерзкий запах тления, что и вчерашней ночью у двери. Стряхнув налетевший страх, я окликаю пса. Он не отвечает, и, вновь позвав, я швыряю в конуру камешек. Пес шевелится, я вновь окликаю его, но издали. Тут выходит сестра и присоединяется ко мне, помогая выманить собаку из конуры."

"Наконец бедный зверь поднимается и, странно переступая, боком выбирается наружу.