Донор

Он где-то слышал, что старики живут намного дольше в кругу любящей семьи, чем в домах престарелых. Любовь и забота.

Краем глаза Костя увидел движение в зеркале заднего вида. Посмотрел. Отец сидел, глядя на руки. Но что-то все равно Костю заставило насторожиться. Он время от времени поглядывал в зеркало заднего вида, но так ничего подозрительного и не обнаружил. И, только когда проехал под мостом трассу М4, успокоился.

Впереди Костя увидел белый «Фольксваген Транспортер». Сначала он очень медленно двигался по обочине, включив аварийные огни, потом остановился, и из-за руля вышел мужчина в толстовке и едва не бросился под колеса Костиной «Надежды».

Кабанов вильнул, выровнял машину и припарковался в пятидесяти метрах от аварийного авто. Выдохнул, вдохнул. Посмотрел на руки. Они тряслись. И только потом повернулся к отцу. Тот сидел как ни в чем не бывало. Все так же смотрел себе на руки.

— Слушай, ты водитель, я водитель, выручи, а?

Костя дернулся и посмотрел в сторону говорившего. Перед ним, сверкая золотыми зубами, стоял цыган, скорее всего, тот из «Фольксвагена».

Костя хотел немного унять дрожь в руках и пойти разобраться с этим мудаком, но сейчас опешил. Мудак застал его врасплох. Он не мог сообразить, что ответить.

— Мы с Румынии едем…

Костя поймал себя на мысли, что не разглядел номеров машины. С другой стороны, зачем ему врать?

— Беда случилась — денег нет, соляры нет, кушать нет.

Костя даже вжал голову в плечи. Как в детстве. Недовольство отца он узнал бы и через десять лет.

Цыган заглянул в приоткрытое окно.

— Отец, я вот тебе печатку дам. С руки, свою. А ты мне пять тысяч. Детей накормить хотя бы.

Костя почувствовал, как старик встал и подошел к откатной двери.

Костя не знал, что делать. Страх еще не отступил, но беспокойство об отце задвинуло подальше инстинкт самосохранения. Мало ли что на уме у черноглазого? Толкнет, ударит, ширнет ножом… С него станется.

Костя открыл дверь и вышел на проезжую часть. Отец с цыганом уже подходили к «Фольксвагену».

Смуглый что-то доказывал отцу, показывал печатку (Костя даже сейчас видел величину перстня), отец молча ушел вперед. Шел, надо признать, ровно и уверенно, будто не было в этом деле у него годовалого перерыва.

Все равно Костю что-то тревожило. Нужно было просто дать цыгану денег, откупиться. Даже железку эту в руки не брать. Нет, перстень очень походил на золотой, впрочем, как и зубы цыгана, но что-то ему подсказывало, что обман это.