Донор

Багровая дымка возмущенно взметнулась, призрак рассыпался, а потом снова собрался и обрел черты человека. Олеся не была уверена, что кто-то еще видит это.

Все это время Алексей стоял молча, а когда Костя вернулся к столу с пачкой молока, исчез.

— Я съезжу на работу. За пару часов закончу и вернусь. Без меня никого не выгоняйте. Мне нужно кое-что выяснить.

Наташа на удивление была спокойна.

— Как ты думаешь? — спросила у Наташи Олеся, когда Костя уехал. — Он на чьей стороне?

— К вечеру надеюсь это выяснить. Днем эти твари любят спать, накрывшись с головой.

— Скажи, если бы тебе то же самое рассказал живой человек, например участковый, ты бы поверила?

Наташа пожала плечами.

— Я и ему не всему поверила. Но в доме что-то происходит, и с этим надо что-то делать.

— Согласна. Нужно просто собраться и съехать. Дом выставить на продажу и жить дальше.

— Возможно, эти демоны этого и хотят?

— Ты же слышала, злые духи пожирают жертв изнутри. Им крайне невыгодно, чтоб кто-то покинул этот дом. Иначе они останутся без пищи.

Детский смех раздался со второго этажа. Звон бубенцов неваляшки и смех… Смех Ильи. Олеся встала, стул с грохотом упал на пол, вмиг оборвав веселье на втором этаже. Наташа бросила осуждающий взгляд на сестру, поднялась и медленно пошла к двери. Когда вновь раздался звон бубенцов и смех малыша, она улыбнулась.

— Не думаешь ли ты… — начала Олеся, но Наташа уже вышла из кухни. — Не думаешь ли ты, что это твой сын? — все-таки задала свой вопрос Олеся, но уже только себе.

Наташа взбежала по лестнице и замерла. В конце коридора, под окном, сидел мальчик. Совсем ей не знакомый. Возможно, это был тот самый босоногий, который забрел к ним в первый день. Она сомневалась, но…

В его руках была неваляшка, но не та, которую раздавил Костя. На этой не было никаких повреждений, и звон бубенцов был чистый, будто полые шарики находились не внутри краснопузой погремушки, а в упряжи тройки. Еще вчера она могла сделать что угодно — накормить и отвести домой, выгнать взашей в конце концов.

Наташа быстро пришла в чувство. Мальчик был другой, вот только голос принадлежал Илье. Много она знала людей с похожими голосами? Да и могла ли она вспомнить голос сына спустя год? И пусть она не могла припомнить ни одного случая схожести голосов, за исключением пародистов, голос был сына — она узнала бы его из миллиона даже спустя полвека.