Донор

Дыхание Евгения участилось, наконец по телу пошла крупная дрожь, глаза закатились, и он тихо застонал, чуть согнув ноги в коленях. Пенис выстрелил жемчужно-серой струей спермы, заляпав кожаные штаны байкера и руку, которой он онанировал.

— Мразь, — с ненавистью повторила Шанита.

— В твоих глазах — да, — запыхавшимся голосом проговорил Золотарев. С его лица не сходила блаженная улыбка. Он вытер липкую от спермы руку о штаны, а капли на земле растер ботинком. — А для моей жены и дочки — я самый лучший на свете муж… и папуля.

Как ты себя чувствуешь, детка?

Евгений покачал головой.

— Глядя на тебя, этого не скажешь. Думаю, тебе осталось минут пять. Так что если тебе действительно есть что сказать, валяй. Последняя воля и прочее дерьмо.

— Не обольщайся. Я выносливая. И буду умирать долго.

Паузы между предложениями Шаниты стали длиннее, голос слабел, как догорающий огарок свечи.

— А еще я буду сниться тебе. Каждую ночь. Прежде чем ты умрешь.

Улыбка сползла с лица Евгения.

Шанита раздвинула в ухмылке пепельно-сизые губы.

Ей все же удалось сложить обрывки фотографии в целую картинку. Правда, из-за натекшей крови разобрать, что именно было на карточке, было уже невозможно.

— «Ты сумасшедшая», — повторила она за Евгением, — сказал мне выродок, который насилует и издевается над людьми.

— Смени пластинку, детка, — скорчил физиономию Золотарев. — Меня начинает подташнивать от твоего голоса.

Он застегнул молнию на штанах.

— Если честно, мне даже немного жаль тебя. Чего ты в итоге добилась?

С огромным трудом Шанита положила кровоточащие руки на колени.

Попыталась пошевелить пальцами, но они отказывались повиноваться командам мозга. Ей было до слез жаль свои пальцы, которые напоминали сейчас бледные щупальца-обрубки. Сквозь багрово-кровяные разводы просвечивала бледная кожа.

— Поцелуй меня, — хрипло попросила она.

Евгений уставился на нее, как если бы с ним неожиданно заговорил покореженный «Индиан».

— Эка ты даешь, — наконец произнес он с изумлением. — Точно, шизанулась окончательно.

Знаешь, детка, если там в баре у меня такие мысли и возникали, то сейчас я лучше поцелую сам себя в жопу.

— Ты не знаешь, как умеют целоваться цыганки, — едва слышно сказала она. Ее обескровленные губы вновь изогнулись в отталкивающей усмешке. — Целуй, пока я теплая.

Евгений упер кулаки в бока.

— Для меня и мертвую бабу трахнуть не вопрос, я это делал неоднократно. Но сейчас ты выглядишь хуже обоссанной бомжихи. Может, я тебя и отшпилю, когда ты окочуришься.