Дориан Дарроу: Заговор кукол

А вот миссис Беата рассердится, если увидит, что ты сбежала.

— Не увидит. И она добрая. Добрее, чем этот твой, — Эмили скорчила рожицу и, забравшись под одеяло, велела: — Подвинься. Я замерзла. Ты замечал, до чего холодные тут полы?

Она зевнула, прикрывая рот сразу обеими ладонями.

— Тебе нельзя засыпать.

— Нельзя. Я не буду. Я просто полежу немного с тобой. Это так глупо, что мне нельзя с тобой быть! А миссис Беата сегодня читала про греков древних. Интересно. Особенно одна история, про Нарцисса…

От Эмили пахнет молоком и медом, и в животе урчит, но к счастью слабо-слабо.

Нельзя. Если кто-нибудь увидит…

— …у него была сестра, которую Нарцисс очень сильно любил. И однажды ее убили. Представляешь, ужас какой? Он очень тосковал!

И я тоскую, когда Эмили нет рядом.

— И вот однажды Нарцисс увидел в воде отражение, и узнал, что это — его сестра. Глупо, конечно, я смотрела в зеркало, но я — это я. А ты — это ты.

— Тебе пора уходить.

— Скоро. А Нарцисс от тоски умер… если бы тебя не стало, я бы тоже умерла. А ты?

Я все-таки заснул. А проснулся от крика. Эмили визжала и вырывалась из цепких рук толстухи Джен. А та только повторяла:

— Плохо, мисси, очень плохо…

Насколько плохо — я понял лишь стоя у дверей отцовского кабинета. Предстоящий разговор — и не только разговор — приводил меня в ужас, но то, что я услышал, поразило до глубины души:

— Ничего ужасного не произошло. Они лишь дети, Стефан.

— В этом возрасте пора понимать смысл запретов. И учиться отвечать за последствия своих поступков. И ты это прекрасно знаешь.

Отец говорит громче обычного, и голос его заставляет меня цепенеть.

— Нельзя их разлучать…

— Нельзя было их оставлять. Почему я и Ульрик должны платить за твои ошибки?

— Да, прости, матушка. Я плачу за ошибки всех и сразу. И плачу так, как велят честь и разум.

— К одному из моих сыновей. К наследнику. К будущему князю. К тому, на чьи плечи ляжет ответственность перед всем родом. И я делаю все возможное, чтобы эти плечи выдержали подобную ношу.

Неуютно. До того неуютно, что стена, к которой я прижимаюсь, начинает давить на затылок и лопатки. Нельзя сутулиться. Отец будет недоволен.

— Мы не можем его отослать… — голос бабушки звучит совершенно иначе.