Дориан Дарроу: Заговор кукол

И…

Перелетев через комнату, черепаховый гребень утонул в черном зеве камина. Стало чуть легче. Леди Фэйр решительно отодвинула пудреницу, сдув с пуховки облачко пыли: она и так вполне бледна. А темная шаль — старомодно, но по-домашнему мило — еще больше оттенит изысканную белизну кожи.

Уродливый крест исчез в ридикюле.

Окинув себя придирчивым взглядом, леди Джорджианна вдруг поняла: турнюр и только турнюр! Тем более, мадам Алоизия у Ворта частый гость…

— Глава 3. В которой Дориан Дарроу сталкивается с первыми трудностями новой жизни

Признаться, первые дни в Сити были настолько заполнены мелкой суетой и событиями, столь же бессмысленными, сколь и разнообразными, что я совершеннейшим образом растерялся.

Кажется, именно сейчас я начал понимать всю серьезность положения, в котором очутился по собственной инициативе.

Во-первых, сейчас рядом со мной не оказалось никого, кто бы мог поддержать словом ли, советом или делом. Во-вторых, отныне мое дальнейшее существование зависело от меня же, что было весьма непривычно, хотя и волнительно.

В-третьих, этот незнакомый мир оказался не таким уж простым, как виделся из мечтаний. Более того, он словно бы издевался надо мною, вознамерившись доказать мне мою же никчемность.

Нет ставен на окнах спальни? Ничего. Один день я вполне могу провести и в подвале в окружении винных бочек, а там сделаю заказ плотнику. Плотник уехал на свадьбу дочери? Подожду, пока вернется. Задерживается? Ну в подвале не так и плохо, особенно, если слегка обжиться.

В Гарден-Мьюс нет кровяных лавок? Не страшно. И даже на руку: ненужные вопросы сами отпадают. А я договариваюсь с мясником. Просит втрое да нагло, зная о моей нужде? Заплачу. Деньги еще есть. Пока есть.

Кухарка тихо меня ненавидит и пережаривает бекон? А овсянку и вовсе варит так, что сложно поверить, что это каша, а не строительный раствор? Скажу ей спасибо за заботу. И ручку поцелую. Хотя, пожалуй не стоит: может неправильно понять.

Нет, конечно, все было не настолько ужасно, просто я немного к иному привык, и потому отвыкал мучительно. И еще я очень скучал по дому. Примиренных ради, разве можно было предположить, что это место, прежде казавшееся мне воплощением мрака и безысходности, столь глубоко укоренится в моей душе?

Я лежал на мягчайшей перине и тосковал о жестком матраце. Я слушал бормотание городских крыс, но вспоминал раздражающий шелест нетопыриных крыльев.