Дориан Дарроу: Заговор кукол

— Что ты такое говоришь?

— Я говорю, Дориан, что ты мой брат. И я скорее сдохну, чем причиню тебе вред. А теперь, если позволишь… — Ульрик резко поклонился. Сейчас он тоже уйдет, как ушла Эмили.

— Стой. Прости. Пожалуйста.

Не то. Не так я должен извиняться за то, что вытворил. Ульрик ждал. Он поправил манжеты, коснулся шейного платка, несколько примявшегося в результате нашей недавней стычки. А я молчал. Проклятье, я должен был извиниться, но не находил слов. Более того, я не чувствовал себя виноватым! Я сказал то, что следовало сказать.

И услышал то, что хотел услышать.

— Я здесь из-за Эмили.

— Мне показалось, что ей угрожает опасность.

— Н-неужели? Ты ошибаешься.

Я ошибаюсь. Я знаю, что часто ошибаюсь, но тем не менее мучившее меня предчувствие не исчезло.

— Она не хочет меня видеть, Ульрик. Но я…

— Я присмотрю за ней, — Ульрик прикусил губу. — Обещаю.

Рассеянный кивок. Взгляд, скользнувший по каменной стене и сухой тон:

— Бабушка умирает. Я поэтому со свадьбой тороплюсь, чтобы до траура и… чтобы она знала: род не прервется.

И это не моя была идея. Барон сам пришел. Предложил. А я подумал, что это предложение, оно очень кстати.

Ульрик оправдывается? Передо мной? Это я должен оправдываться перед ним, а лучше и вправду исчезнуть из их с Эмили жизни.

— Я буду хорошим мужем. И опекуном.

Гораздо лучшим, чем я.

— Знаю, — ответил я, протягивая руку. Его пожатие было крепким. — Ты всегда делал то, что должен.

На его лице мелькнуло странное выражение, словно Ульрик хотел что-то сказать, но не решался.

Но вот выражение исчезло, сменившись привычным холодно-отстраненным. Мой брат поклонился и, получив ответный поклон, исчез в черноте лабиринта.

Кажется, я начинаю ненавидеть сады в классическом стиле.

— Глава 34. О том, что случайные встречи в саду чреваты неслучайными разговорами

Минди сразу поняла, что разговора не будет: уж больно криво глядела на нее эта девица. И Дориана увидев, совсем даже не обрадовалась. Вон как губки поджала. А веер в руках заплясал, что хвост собачий.

Фифа. И чего в ней хорошего? Нет, она, конечно, прехорошенькая, что крендель сахарный, и платье сидит превосходно, и вообще сразу чувствуется порода. Отчего-то стало грустно, и Минди вздохнула.

— Не стоит печали, — сказал кто-то, выходя из темноты лабиринта. Минди от неожиданности вздрогнула и снова растреклятый веер выронила.

Ну что за день такой!

Правда, на сей раз поднимать пришлось самой.

Джентльмен наблюдал. Был он обыкновенен, как ворон в стае воронов.