Дориан Дарроу: Заговор кукол

Впрочем, последних было не так и много, что несколько огорчало мисс Эмили, внушая престранное беспокойство и желание отправиться… куда-нибудь.

И золотая цапля, с которой Эмили теперь не расставалась, подталкивала к действию. Нужно было что-то делать.

— Эмили, ты только послушай, какой ужас! — тетушка Беата выглянула из-за серого листа газеты. И охота ей читать? У самой Эмили в последнее время от чтения жутко начинала болеть голова. — "Невероятное происшествие на Хайгейтском кладбище…".

А розы ничем не пахнут.

Странно как.

Вчера только тетушка жаловалась, что цветов чересчур много, и от их запаха у нее мигрень начинается, но Эмили не ощущала и тени аромата.

— Три могилы разграблены, тела похищены…

Наклонившись, Эмили коснулась носом бледного бутона Camaieu. Ничегошеньки.

— Куда только полиция смотрит?

А если потянуться к Empress Josephine, чьи темно-розовые чашечки желтеют к серединке, и оттого становятся похожими на странные глаза? Они следят за Эмили! Они знают, что Эмили ничего не делает!

И опять же, глаза эти напрочь лишены запаха.

Эмили поднялась, отложила книгу, которую по старой привычке всюду носила с собой, и шагнула к раскидистому кусту дамасской Kazanlink.

— Уму непостижимо. Кому понадобились мертвецы?

— Анатомическому театру, — ответила Эмили, стряхивая с цветка пчелу.

А прежде она, кажется, боялась пчел…

И зачем она про театр сказала? Откуда знает? Ниоткуда. Просто знает.

— Эмили, ты совершенно невозможна! — тетушка мигом отложила газету, бросив ее на столик. — Зачем ты мучаешь несчастную розу?

Мучает? Эмили просто хочется услышать запах.

Она ведь помнит, что розы должны пахнуть, по-разному, но все равно красиво. А они, как назло, таятся.

И от легчайшего прикосновения осыпаются лепестками.

Розы очень хрупкие. Люди тоже.

Откуда Эмили это знала? Ниоткуда.

— Вы идите, милая тетушка. У вас же голова болит, — сказала Эмили, глядя в глаза. Похожи на кусочки агата в сетке морщин. Захотелось потрогать. Нельзя. Люди хрупкие. Как розы. — А я еще посижу… почитаю…

И тетушка послушалась.

Она вдруг замолчала и, приподняв юбки — высоко, так, что видны стали и башмаки, и чулки — направилась к дому. Шла она прямо по траве, и это тоже было удивительно.

Эмили пожала плечами, стряхнула с рук лепестки и уселась в тетушкино кресло.

Наверное, было хорошо.

Небо синее. Дом белый. Пчелы звенят. Птицы поют. Надо заказать несколько клеток, чтобы повесить в саду и в доме — говорят, это модно.

Нужно быть модной. Зачем? Эмили не помнила.