Дориан Дарроу: Заговор кукол

— Вот это и вправду хреново.

Здесь я был всецело согласен с Персивалем. Наше положение нельзя было назвать завидным. И если поначалу лаборатория показалась мне идеальным убежищем, то теперь она выглядела идеальной ловушкой. Стоит запечатать вход, и мы с Персивалем окажемся замурованными заживо. Перспектива не из приятных.

Гроб с зеленой обивкой из плесени неизвестного вида.

— Я дурак, — я сел на пол, прислонившись к старому шкафу. Он заскрежетал, проседая на один бок. — Какой же я дурак…

— Охренительный просто, — согласился Персиваль.

 — Я ж тебе говорил, что бабам верить нельзя. А уж тем, которые заботливыми прикидываются — и подавно. Но ты давай, чеши языком…

Рассказать? А почему бы и нет. Что случиться, если Персиваль узнает? Ничего. Он право имеет. А я устал молчать. О Ангел Света, ты один знаешь, до чего я устал молчать.

— …должен же я знать, во что вляпался.

Конечно. В историю, начавшуюся задолго до моего рождения. Уж не знаю, кого стоит винить в происходящем ныне.

Французскую ли революцию, ставшую причиной некоего ужасного происшествия, о котором в семье если и говорили, то шепотом и с оглядкой. Моего ли деда, что столь неразумно взял в жены беглую француженку, оскорбив сим браком всех достойных девиц Королевства. Моего ли отца, повторившего дедов подвиг и заключившего союз с Эмилией Дарроу, каковая отличалась безусловной красотой и свежей краской на гербовом щите.

Вполне возможно, что в отдельности события сии весьма малозначительны, однако в совокупности своей они привели к некоему затруднению.

Если уж точнее, то затруднением оным являлся я.

Боюсь представить, что испытал мой отец, когда ему сообщили о таком наследнике. И порой мне кажется, что матушка моя добровольно оставила этот мир, чтобы развязать ему руки и тем самым смыть позор со своего имени.

Выдержав положенный срок траура, отец женился вторично, на сей раз подойдя к выбору супруги со всей положенной ответственностью. И наградой за благоразумие стал мой младший брат, которому, по справедливости, следовало бы родиться старшим, а то и вовсе единственным из детей.

Мы оба ощущали неправильность произошедшего, но мирились, поскольку на то была воля Всевышнего. И когда три года тому отец мой и мачеха погибли вместе со "Владычицей ночи", князем Хоцвальд-Страшинским стал я. Вряд ли можно было найти кого-то менее пригодного на сию роль.

— Погоди-ка… — сказал Персиваль, обрывая рассказ.