Дориан Дарроу: Заговор кукол

Пустота вдруг схлопнулась, и чей-то такой знакомый голос сказал:

— Нет, — мужчина вцепился в прутья изгороди, сдерживая рвоту. — Нет!

Слишком быстро. У него должен был быть день в запасе. Или два. Или месяц, если совсем повезет… надо увеличить дозу. Опасно, но… это просто способ. Один из немногих оставшихся.

— Убей, — продолжал уговаривать голос. — Убей ее и будешь свободен.

— Глава 23. О разговорах и не самых приятных воспоминаниях

Эта ночь оказалась очень длинной. Я хотел было покинуть наше убежище, однако Персиваль запретил, сказав, что пока выходить рано и по-хорошему следовало бы переждать несколько дней, но столько он в моем обществе точно не выдержит, поэтому будем тянуть до следующей ночи.

По-моему, он пребывал в похвальной уверенности, что личность, устроившая ловушку, решит, будто нам удалось скрыться. И пожалуй, в его словах имелся резон, однако ожидание оказалось делом весьма и весьма непростым.

Во-первых, мое прежнее беспокойство возросло в сотни, если не в тысячи раз.

Во-вторых, в подвале было сыро и холодно.

В-третьих, очень хотелось есть, выбраться и выяснить, наконец, что здесь происходит. А вместо этого приходилось сидеть, пялиться на огонь и гадать. А еще старательно гнать мысли о том, что сделала Эмили.

Не могла она позвать крысолова!

Но искореженное тельце Ратта, уснувшего в моих руках, было лучшим из свидетельств.

Я чувствовал биение крысиного сердца и вместе с ним отголоски воспоминаний, которые мешались с кисловатой вонью плесени. Острые запахи: стая, люди, много людей-которые-появились-вдруг.

Много-много. Больно. И шкура трещит.

Ветер требует крови…

Ветер ласково поет, стирая все, что было до и будет после. Ветер знает, что в мире нет ничего, кроме ветра. И я, кем бы ни был, согласен с ним.

— Чего с тобой? — Ладони Персиваля ложатся на плечи, дергают, вырывая из крысиных воспоминаний.

— Положи ты эту тварь, ничего с ней не станется. И к огню садись. Тебя ж трясет…

На языке вкус прокисшего молока.

Пересаживаюсь, но Ратта не отпускаю. Раньше крысы не хотели со мной говорить, только Элджри снисходил иногда. Наверное, тоже чувствовали нечистую кровь.

Персивалю не понять. Я объяснял, уж не знаю зачем, а он не понял. Ему просто не интересно было. Никому не интересно слушать чужое нытье.

— На вот, пей.