. — заканчивать фразу не было необходимости.
У принцессы сжалось сердце при этой мысли.
— Прошло два дня, — сказала она.
— Ч-черт!
Лигас, наконец, не выдержала, она схватила свой стакан с недопитым коньяком и швырнула им в стену. В стороны полетели капли и осколки, а сама она поставила локти на стол и закрыла лицо руками.
— Я же говорила, говорила, — прошептала Лигас, — напоминала, что он не бессмертен...
— Я не знаю, как с этим жить, — призналась Эрилин.
Лигас резко вскинула голову, в ее глазах блестели невыплаканные слезы.
— О, ты будешь жить! — прошипела она. — Потому что, черт возьми, он отдал жить не за них, — взмах руки обозначал всю их остальную компанию, — а за тебя! Потому что хотел, чтобы ты жила! И ты будешь не просто жить с этим, а жить так, чтобы его смерть не была напрасной!
— Я...
— И не мямли, — отрезала Лигас. — Если он в тебе что-то нашел, так будь добра, оправдай его ожидания!
Эрилин молилась, чтобы Лигас все-таки заплакала, потому что от напряжения, исходящего от нее, стало трудно дышать.
Но эта женщина была не из тех, кто плачет на людях, она была сильной, она привыкла держаться, что бы ни произошло.
Лигас так и не заплакала. Она выдохнула, успокаиваясь, встала, шурша юбками, и принесла себе новый стакан, наполнила, выпила залпом и снова села.
— Знаешь, — снова заговорила Лигас, но уже спокойным размеренным голосом, — я восхищалась этим мальчишкой. Он ведь для меня действительно мальчик, я старше его на десять лет, — она проследила за реакцией принцессы, но Эрилин никак не отреагировала на ее возраст, было слишком пусто внутри, чтобы реагировать на что-либо.
— Несмотря ни на что, в нем всегда та доброта, которую не часто встречаешь в людях. Его ломали, пытались убить, а он все равно сохранял в себе эту доброту. Мой любимый хороший мальчик... Мне будет безумно его не хватать...
— Он очень тебя любил, — сказала Эрилин, не зная, как еще ее утешить.
Лигас печально улыбнулась.
— Я знаю. И он бы не хотел, чтобы мы лили по нему слезы.
Именно слезы сейчас и душили Эрилин, но она держалась, вот доберется до своей комнаты, там можно будет дать им волю.
— Ты не ужинала, — спохватилась Лигас.
Принцесса покачала головой, ей бы сейчас и кусок в горло не полез.
— Я не голодна, — заверила она.
Лигас не стала настаивать.
— Тогда иди спать, — сказала она, — ты устала.
У Эрилин не было желания спорить, она чувствовала, что не одной ей хочется остаться одной, один на один со своим горем.
— До завтра, — попрощалась она, вставая.
