— Готов поклясться, что слышал это имя буквально сегодня утром, но не могу вспомнить, где и при каких обстоятельствах.
Эдвин заскрипел зубами.
— Мне нужен этот Хортон!
— Я знаю, но... — начал было оправдываться Герберт.
Ветер усилился, очередной порыв вышиб ставни, в комнату залетели звуки начавшегося дождя и стук молотков.
Старый советник бросился к окну, чтобы закрыть его, но так и замер, уставившись вниз.
— Что там? — не выдержал Эдвин и подошел ближе, не понимая, что такого увидел за окном старик.
На улице пошел дождь, но это не спугнуло собравшихся людей, их было еще больше, чем несколько минут назад, когда Эдвин смотрел вниз.
Виселица была почти полностью готова. Палач уже готовил веревку.
— Я вспомнил, — выдохнул Герберт. Король, все еще не понимая, смотрел на него. — Вспомнил, где слышал это имя. И вы слышали! Я же только сегодня приносил вам на подпись приказ о повешении некоего Гэбриэла Хортона. Это его виселица!
— Что-о?! — взвился Эдвин, не желая слушать дальше. — Может, он последняя надежда! Чем ты думаешь, Герберт?! Чего ждешь?! Немедленно остановить!
— Слушаюсь, ваше величество, — испуганно пролепетал Герберт и бросился за дверь.
Эдвин же, не сдержавшись, ударил кулаком по оконной раме.
Народа собралось много. В Алаиде редко происходило нечто интересное, а потому люди с радостью шли посмотреть на нечастые казни. В толпе шел недовольный ропот, что сегодня преступника должны были повесить, а не отрубить голову. Почему-то массы всегда любят кровь, причем, чем больше, тем лучше.
После четырех месяцев, проведенных в полутемной камере, уличный свет до невозможности слепил глаза. Цепи гремели от каждого шага.
— Парни, вам лень было цепи смазать? — поинтересовался Гэбриэл. Несмотря на ситуацию, настроение было хорошее, хотелось шутить. Но ему никто не ответил. Что ни говори, стражники в любой стране одинаковые: огромные и молчаливые, как столбы. Широченные и грозные. Гэбриэл подумал, что из одного стражника в ширину вышло бы два, а то и три такого, как он. А что? Толпе бы понравилось — три трупа на виселице, а не один.
Вот, что его злило, так это одежда. Одели в настоящие лохмотья. Это, видите ли, тюремная одежда. Еще на смертников они правила развели. А в камере грязь, как в конюшне, умывальник с зеленой водой... Гэбриэл чувствовал себя пещерным жителем, которого зачем-то извлекли на свет божий.
Волосы отросли и падали на глаза, пришлось, несколько раз тряхнуть головой, чтобы откинуть их и осмотреться. Впереди была видна виселица.
