Дорога дорог

"

"Старик, преклонный возраст которого не вызывал у Мгала сомнений, несмотря на рост и довольно гладкое лицо, продолжал вещать что-то высокопарное, но тут внимание северянина привлек Му-Хао, который, поднявшись со своего места у костра, тоже приготовился сказать речь.

— Братья охотники! — начал маленький человечек, тело которого по случаю праздника было разрисовано желтой и оранжевой красками. — Вы слышали, что сказал мудрый Му-Хог! Сегодня мы должны исполнить наш долг и принести нашему народу новые жизни.

Вы знаете, что и как надо делать, и пусть не удивляет вас, что я обращаюсь к чужеземцам, пришедшим из-за леса. Им незнакомы обычаи Избранных Наследовать, но они должны признать их справедливость. — Му-Хао сделал паузу, поглядел на сидевших вокруг костра соплеменников и продолжал: — Мы приняли пришедших из-за леса как гостей, хотя многие сидящие в Кругу Совета требовали предать их смерти. Неразумные речи эти недостойны повторения, гости наши спасли нас от ахаба. Они угодны Зажигающему Небесный Светильник, который не позволил Подводному Старцу забрать их от нас. Попросим же их поделиться с нашими женщинами своей мужской силой, влить в кровь нашего народа свое здоровье, ловкость и мощь. О-хой! — завершил он свою речь пронзительным криком.

Мгал отхлебнул из чаши и прищурился, поглядывая на другие костры. Он уже понял, что должно было последовать за этой речью, и, вспоминая все сказанное Му-Хао, признавал справедливость и разумность происходящего.

Смущала его лишь молодость Гиля, но, в конце концов, это был иной, чуждый им мир со своими бедами и радостями, со своими законами, и раз мальчишка попал в него, то… Во всяком случае, не такой уж он маленький…

Вновь зазвучали барабаны, старик тоже закончил свою речь, и, повинуясь резкому призывному крику, на крышу самого большого здания поселка высыпала толпа женщин. Серо-голубые тела их были раскрашены еще сильнее, чем у мужчин, на шее, запястьях, щиколотках и талии светились удивительные браслеты и ожерелья, лица прикрывали искусно сделанные маски.

Барабанная дробь стала тише, в ней появился какой-то сложный ритм, и, подчиняясь ему, вынырнувшие из темноты женщины, пританцовывая и извиваясь, начали разбредаться между кострами. Гибкие серо-голубые тела их, расписанные яркими красками, отливали в отблесках пламени красной медью, движения были размеренными и возбуждающими.