Это не женщина! Это мое личное проклятье! Она словно создана для того, чтобы раз за разом испытывать меня на прочность как человека, отца и мужчину. Бьёт наотмашь по самым уязвимым и потаённым местам, о которых я сам предпочитал даже и не вспоминать. Много лет назад, когда я сам был в возрасте Арлана, отец впервые взял меня с собой. Приучал к семейному делу. Жёсткие тренировки и жестокие наказания начались ещё раньше. Но вот ""решать вопросы"" меня взяли впервые. Отец ехал ""наказывать"" одного из тех, кто высоко поднялся и решил, что на нашей земле может не спрашивать разрешения у её хозяина.
""Разговор"" с владельцем богатого дома был очень жесток. Помню, как твердил про себя, что только бы не заплакать. За подобные проявления жалости или слабости отец мог наказать сильнее, чем за любой проступок. Один из старших братьев, под не помню уже каким предлогом, отправил меня из комнаты, где уже приближалась самая неприглядная часть, вниз, к машинам. Но до них я не дошёл. Внизу, в нише около лестницы была статуя, изображавшая какую-то девушку у воды.
Это потом я узнал, что это была копия работы, приписываемой древнегреческим скульпторам и изображала она предположительно какую-то нимфу. Девушка с забранными в узел волосами сидела, согнув одну ногу в колене, и смотрела на собственную ступню. И меня, сопливого совсем тогда пацана, эта девушка-статуя поразила настолько, что я стоял и не мог отвести взгляд. Нимфа была изображена так, словно просила посмотреть, что с её ногой. И я смотрел. Смотрел, буквально впитывая в сетчатку глаз каждую линию каменной ножки.
Идеальной, невозможной... Мне казалось, что ничего прекраснее этой статуи я никогда не видел и уже не увижу. Таким, жадно рассматривающим статую полуобнажëнной нимфы, меня и застал отец, спускавшийся после завершения ""наказания зарвавшегося скота"". И взбесился. - Ты кто? Мужчина или слюнявый пёс? Ты воин, которому я могу доверить своё дело, или тебе достаточно показать голую девку, чтобы ты всё забыл? - рычал отец, отвешивая мне один за одним подзатыльники.
- Что? Сиськи увидел и всё, башкой напрягшийся стручок рулит? Я тогда так и не понял, что взбесило отца. То, что у статуи оголена грудь, я на самом деле и не заметил. Я пытался объяснить это отцу, а тот только кривился. - У меня что, сын извращенец? У тебя на камни встаёт? - орал он, раз за разом опуская руку с ремнём, когда мы уже были дома. Я в силу возраста не понимал, о чём говорит отец. Но отлеживаясь после наказания, всё время вспоминал увиденное.
