— Отвлечься?
Силла отвела взгляд и обхватила себя руками.
— Я не буду тебе мешать. Мне просто нужно пройтись.
Будь он лучшим человеком, он бы спросил, что ее так тяготит. Что погасило огонь в ее глазах так внезапно. Но никто не назвал бы его хорошим человеком, и поэтому он просто сказал:
— Как хочешь, — и двинулся дальше в лес.
Они молча шли несколько долгих минут, пока Джонас собирал сухую древесину. Он уже нашел все, что нужно для костра, но какая-то глупая мягкость в нем заставила его идти медленнее, давая ей время.
— Я должна поблагодарить тебя, — наконец сказала Силла, очищая прутик от лишайника. Она подняла на него глаза, и он увидел, какими пустыми они стали. Куда делось пламя? Что его задушило? — За то, что ты освободил меня от Воронов. Спасибо.
В его памяти снова вспыхнула та сцена: Силла в руках этих грязных ублюдков, его собственная ярость, растекающаяся по венам. Тогда он не раздумывал — просто обнажил топоры и вогнал их в чужие черепа.
Джонас стиснул зубы.
— Они мерзавцы, — сказал он наконец.
— Падальщики. Знаешь, почему их называют Железными Воронами? Они торгуют оружием, подбирая его с трупов своих жертв.
Силла сжала флакон так сильно, что костяшки побелели. Она держалась за него, словно тот мог удержать ее от падения в бездну.
— Слава богам, что я забралась в вашу повозку.
Он нахмурился, но злость быстро улеглась. С каждым днем он все больше понимал, насколько ошибся в своих первых суждениях о ней. Она вставала раньше всех, готовила еду, без единого слова мыла посуду, тренировалась с Геклой по вечерам.
Она знала, что такое тяжелый труд.
Джонасу не нравилось, что она пробралась в повозку, но теперь… теперь он мог понять ее отчаяние. Однажды ему самому пришлось положиться на доброту других. Он поискал слова, чтобы сказать ей, что, возможно, был к ней несправедлив, но так и не нашел их.
— Как твое запястье? — вместо этого спросил он.
Сбросив дрова на землю, Джонас стряхнул с рук кусочки мха и шагнул ближе. Осторожно взял ее за предплечье и закатал рукав шерстяного платья.
Ее прерывистое дыхание заставило его сердце забиться сильнее.
Джонас нахмурился. Хотя опухоль спала, бледная кожа была испещрена темными, почти черными синяками. Внутри него вспыхнула злость.
— Уже гораздо лучше, — сказала она. — Мазь Сигрун творит чудеса.
Он видел, как под тонкой кожей ее запястья бьется пульс. Уловил проблеск чего-то в ее глазах.
Не в силах остановиться, Джонас откинул непослушные кудри с ее плеча.
