— Расскажи мне снова, — сказал Илиас, вырывая Джонаса из тягостных мыслей. Тепло разлилось в груди, немного унимая напряжение. Илиас всегда знал, как его утешить.
— Поля пшеницы и ячменя, сияющие золотом в лучах заходящего солнца. Длинный дом из крепкого дуба. Красивый очаг, в котором достаточно места для сбора родственников. Мы расширим дом, чтобы у каждого из нас было свое личное помещение, — голос его стал легче. — Твои покои будут на противоположном конце дома от моих, братец, чтобы я не слышал твоих жалоб на моих шумных гостей.
— Но улыбка, начавшая было расползаться по его губам, угасла, стоило в голову пробраться новой мысли.
И впервые в жизни Джонас позволил себе представить жизнь со спутницей. Женщину с кудрями, сидящую рядом с ним за длинным столом. Силлу, напевающую что-то, пока мешает суп в котле, аромат её стряпни наполняет дом. Силлу, разбрасывающую ячмень для кур.
Он мог бы подарить ей кур.
Его взгляд упал на спутанные кудри, выглядывающие из-под кучи мехов, и его захлестнула волна паники.
Что, если она не проснется? Желудок Джонаса сжался в тугой узел, когда он крепче схватил поводья.
— Ты когда-нибудь… — начал Илиас, но осёкся.
— Когда-нибудь что? — Джонас нахмурился, не отводя взгляда от повозки.
— Ты когда-нибудь думал, что, возможно, прошлое не определяет наше будущее?
Брови Джонаса сдвинулись. Он долго переваривал слова брата.
— Нет, — ответил он, не колеблясь. Его пальцы нашли талисман на шее. — Семья, честь, долг. Нет ничего важнее восстановления чести нашего рода, Илиас.
Ничего.
Илиас молча кивнул, покусывая губу и тупо глядя перед собой.
— К чему ты клонишь? — спросил Джонас сурово.
— Мне нравится странствовать с «Кровавой Секирой». После всего, что мы пережили, трудно представить, что жизнь на ферме будет такой же насыщенной.
В животе у Джонаса всё перевернулось.
— До этого ещё годы, брат. — сказал Джонас. Его голос звучал напряженно даже для него самого. — Скоро ты устанешь от дороги, поверь. А когда увидишь ферму, всё вспомнишь.
Ты полюбишь её. Тишину. Покой.
— Возможно, ты прав, — вздохнул Илиас. — Первым делом я выстрою себе лучшую кровать. Сверху положу матрас, набитый шерстью и перьями. Напьюсь до беспамятства и буду спать неделю.
Джонас усмехнулся.
— Как думаешь, что не так с Молотом? — спросил Илиас. — Это не могла быть еда, мы все её ели. Может, это укус детёныша волчьего паука? — он помолчал. — Ей бы лучше проснуться поскорее. Еда Сигрун на вкус как ржавые гвозди.
