Он опустился на землю рядом с ней, притянул её к себе и накинул на них шерстяное одеяло. Через мгновение его тепло разлилось по её телу.
Силла закрыла глаза. У неё был отец. Она была в безопасности. Они справятся вместе. Они вдвоём против всего мира.
Она глубоко вздохнула, и с выдохом все её тревоги растворились.
Ее глаза жгло от воспоминаний, голова раскалывалась, а тело болело от усталости. Наконец, она позволила себе сломаться.
Страх, отодвинувший её горе на задний план, исчез. Волна отчаяния нахлынула на неё, словно прилив, поглощая её полностью.
Силла плакала, её тело содрогалось от рыданий. Она думала об отце, о том, что он ей открыл, о том, как он её бросил.
Он бросил её.
Это было эгоистично, но она проклинала его. Проклинала за то, что оставил её одну в этом мире ни с чем, кроме кучи вопросов, на которых не было ответа и грандиозной задачей. Копа. Безопасность ждала её в Копе… но как ей туда добраться?
— Я не оставлю тебя, — прошептала девочка, заправляя свои растрёпанные волосы за уши. — Я останусь рядом.
Силла моргнула, посмотрев на девочку, её сердце наполнилось благодарностью за её присутствие — реальное оно или нет.
Боль обрушилась на её голову, словно удар хлыста. Силла поморщилась, закрыла глаза и выдержала этот шторм, как могла. Она всю жизнь боялась этих головных болей, избегала их любыми средствами. Но сейчас эта боль была почти утешительной, несмотря на её невыносимость. Она вытесняла горе, заполняя собой всё пространство.
Это была боль, с которой она могла справиться.
Боль, которую можно было укротить одним кривым листом шкульда.
Она должна была принять шкульд ещё до того, как покинула дом, но её мысли были тяжёлыми и затуманенными от горя. Теперь её тело напоминало ей об этом, как всегда. В глазах начало темнеть, как будто острые ножи протыкали её череп."
"— Прими шкульд, Силла, — настаивала девочка. — Тебе станет легче.
Когда зрение вернулось, Силла резко вдохнула, её лёгкие жадно поглотили воздух. Пальцы обхватили флакон, висевший на шее. Сняв пробку, она вытащила скрученный зелёный лист дрожащими пальцами.
Заваривать чай в глубине Искривленного Леса было невозможно, поэтому Силла просто положила лист за щёку. Вкус был землистым и горьким, но она жевала его, сколько могла, прежде чем с гримасой отвращения проглотить.
Силла смотрела на флакон. Один лист в день — такова была её норма последние десять лет. Но эта ночь была другой. Всё изменилось. Она колебалась, но затем вытащила второй лист и положила его в рот.
