— Я целеустремлённый, потому что знаю цену труду, — отозвался Джонас низким голосом. Он двинулся к ней, и Силла заставила себя не отступать. — В этом мире мне нет ничего, что досталось мне даром.
Силла не смогла сдержать смешок.
— Ты думаешь, что мне всё доста…
Он подошёл ближе, и слова застряли у неё в горле. Внезапно её сердце застучало сильнее.
— Эта работа — важна. За нее обещана самая крупная выплата, что мы когда-либо получали. Если ты всё испортишь…
Ярость вспыхнула в ней так резко, что подтолкнула к действию.
Она отбросила ящик, схватила Джонаса за пряжки доспеха и резко прижала к дереву. Грудь вздымалась от дыхания, жар пульсировал в теле.
— Слушай, Волк, — прошипела она. — Я только что похоронила отца. Выжила среди гримвольфов и бандитов в Искривленном сосновом лесу. И мне не нужен воин переросток, жадный до денег, чтобы помыкать мной.
Джонас замер. Его голубые глаза вспыхнули, потемнели.
— Ты не мышь. И ты далеко не покорная.
Слова вызвали в ней странное, легкое головокружение, но она не успела осмыслить их.
Руки Джонаса метнулись вверх и, прежде чем она успела отреагировать, он резко развернул их. Теперь уже она оказалась прижатой к дереву, а запястья зафиксированы у боков. Она глубоко вдохнула. Уставилась в его пронзительно голубые глаза. Он был так близко, что она чувствовала его запах — железо, кожа и тот аромат, который был присущ только ему.
Джонас наклонился, горячее дыхание коснулось ее челюсти.
— Мне не важно, что ты думаешь.
На какое-то мгновение, Силла потеряла дар речи.
Но она не собиралась так просто сдаваться.
— О, но тебе важно, — выдохнула она, вглядываясь в него. — Тебе не все равно, что подумают окружающие, ведь так? Потому что это все, что у тебя есть. Лицо, на которое приятно смотреть. А под ним, уверена, ничего стоящего.
Она, должно быть, сошла с ума. Но что-то в ней получало странное, дикое удовольствие, поддевая этого человека — мужчину, который мог бы свернуть ей шею, даже не задумавшись. Но он последовал за ней в лес. Сказал, что не хочет ей зла.
Каждое подергивание его челюсти, каждое резкое дыхание, соприкасающееся с ее кожей, наполняло ее новым, непонятным ощущением.
Больше. Она хотела большего.
Глаза Джонаса на мгновение метнулись к ее губам, а затем встретились с ее собственным испепеляющим взглядом.
— Тебе стоит следить за языком, Кудрявая.
— А иначе что?
Она облизнула губы, сердце заколотилось в груди. Она чувствовала, как гнев — чистый и необузданный — наполняет воздух между ними.
