Дорога на две улицы

И все это было совершенно в другой жизни.

Дмитрий Андреевич Колобов, несмотря на довольно комичную внешность, раннюю лысину, маленький рост, пухлые ручки и весьма явный животик, вываливающийся из-под брючного ремня, успех у дам имел оглушительный.

Все очень просто – Дмитрий Андреевич был весельчак, балагур и остроумец. И к тому же характером обладал легким, не занудным и покладистым.

Вот только жениться он не собрался за всю свою жизнь ни разу. Даже мысли такой в голову не пришло.

Почему? Да все очень просто! У Димы Колобова была мама.

У всех есть мамы, и что с того? А то, что Димина мама объяснила ему еще в нежном возрасте, что права на него имеются только у нее, у Галины Степановны.

Потому что родила в нечеловеческих муках, растила одна, без какой-либо посторонней помощи, кормила, обувала и дала образование.

Да! И кстати, своей личной жизнью пренебрегла – вот что важно!

И еще более важно, что так все это крепко вбила в голову своего ребенка, что дальнейших вопросов у него не возникало.

Им с мамой никто не был нужен! Бедность кончилась – Дима прилично зарабатывал, отдельная квартира была, машина тоже. Мама наконец ушла на пенсию и занималась только хозяйством. И это у нее получалось, надо сказать, отменно.

Никто не пек таких пирожков с капустой, как мама. Никто не варил такого густого «настоящего» борща. Никто ТАК не гладил Диме рубашки и не отпаривал ТАК стрелки на брюках. Никто не заваривал такой крепкий и вкусный чай и не подавал ему перед сном в мельхиоровом подстаканнике.

Никто не стал бы стоять четыре часа за югославскими теплыми ботинками в ГУМе для него.

Никто. Только мама, дай бог ей здоровья!

И понимали они друг друга с полуслова. И скандалов никаких, и никаких претензий. Никаких разговоров, что мало денег и хочется новое пальто или французские духи. Мама ничего не требовала и была всем довольна. И еще она рассказывала такие истории про молодых жен сыновей своих подруг, что кровь в жилах леденела и застывала.

– Да что ты говоришь? – дивился Дима и возмущенно качал головой. – Нет, ну надо же! – И с удовольствием глотал обжигающий малиновый борщ и выбивал слякоть из мозговой косточки, громко стуча костью по краю тарелки.

Галина Степановна отворачивалась к мойке и прятала довольную улыбку.

Поев, Дима откидывался на стуле и, блаженно улыбнувшись, нежно благодарил мамулю.

А уж после чая с ватрушкой благости его не было предела.