Дорога на две улицы

Прочь и вперед! Она боялась тогда оглянуться и увидеть глаза отца и брата. Ускорила шаг – скорее, скорее! Там, за изгородью из винограда и хмеля, ждал молодой влюбленный муж. Скорее, скорее! И ноги были так легки, словно не касались земли.

И сейчас она чуть прибавила скорость – согласно возрасту, конечно. Чувствуя, как нелегко дается ей каждый шаг. Как нелегко, господи!

И все-таки – прочь! Поскорее!

Только никто не смотрит ей вслед, и никто не крестит ее в спину: будь здорова, девочка! Будь счастлива!

Она тяжело села в машину, оглянулась на Ольгу и улыбнулась:

– В каком смысле? – испуганно спросила Ольга.

– Можно ехать, – ответила Гаяне и тихо добавила: – И умирать.

Она умерла через полгода после той поездки. Умерла под утро – так сказал участковый врач, констатирующий смерть.

Скорее всего, это произошло во сне. И наверняка она ничего не успела понять и почувствовать. Умерла как жила – тихо и незаметно, никому не причинив беспокойства.

Похоронили ее в одной могиле с дочерью.

– Вот такой у нас семейный склеп получился, – горько вздохнула Елена. И добавила: – И меня туда, Лелька! К Боре! Слышишь? Ну и ко всем… нашим.

Ольга досадливо махнула рукой:

– Мам, ну как всегда – вовремя! И так черно на душе, а тут ты… Со своими «чудными» пожеланиями.

Пожелание пришлось исполнить очень скоро – в самом начале лета. Очередной гипертонический криз, из которых раньше всегда удавалось, по счастью, выскакивать.

Ольга и врач со «Скорой» настояли на госпитализации. Елена сразу, как-то очень быстро и почти без сопротивления, согласилась. Что было для нее не совсем обычно.

Ольга зашла в палату, поправила простыню, взбила подушку и принесла из буфетной стакан остывшего чаю.

Елена подержала ее за руку, медсестра измерила давление. Оно, слава богу, начало медленно падать, и Ольга, поцеловав мать, спокойно ушла.

– Принеси завтра лимоны! – выкрикнула ей вслед Елена.

Ночью она спала спокойно. Утром торопилась на работу – поскорее закончить дела и поехать в больницу.

Купила на рынке лимоны и первую, дорогущую черешню – огромную, черную, похожую на некрупную сливу, словно облитую глазурью. Она вошла в палату и сразу все поняла. Еленина кровать была пуста и белье, небрежно и наспех содранное, валялось на полу. Нянька переворачивала полинявший полосатый матрас.

– Засикала, – сказала она Ольге, кивнув на него.