Дорога на Север

 — Я никогда не считал, что на Севере может быть что-то прекрасное, но, знаете ли, Ваша Светлость, я никогда не видел таких потрясающих рассветов, как здесь.

Дир Астер стоял на небольшом пяточке, вытоптанном лошадьми, и любовался белоснежным горизонтом.

— Но все же я скучаю по солнцу, которое дарит тепло. А вы?

— Не только солнце дарит тепло.

— Когда я был моложе, в моей жизни была одна женщина. — Он повернулся ко мне лицом и сделал медленный шаг. — Она была особенной. Такой же черноволосой как вы, с тем же изгибом губ.

Она говорила мне, казавшуюся на тот момент сентиментальным бредом, фразу. Тепло там, где ждут.

Я не отвечала. Просто смотрела, стараясь сдержать кипящее желание вдохнуть мужчину и бежать.

— Прошло много лет. Ее, к сожалению, уже нет.

— Не стоит. Ее смерть была ожидаема. Меня печалит лишь то, что даже спустя столько лет, меня все еще нигде не ждут.

— Мне жаль. — Он двигался медленно, приближаясь ко мне все ближе, и с каждым сантиметром воздух перегорал в легких, вызывая желание закашлять.

— Афамерия так и осталась единственной кто, когда-либо был готов дарить мне свое тепло.

Имя матери царапнуло горечью, но я не позволила скорби отразиться на моем лице.

Я едва не потеряла все концентрацию, но за секунду собралась и спросила первое, что пришло в голову:

— Она пропала. Без вести. Возможно, сменила имя или почила где-нибудь в овраге. Я думаю, она была бы очень на вас похожа. Простите старику, что говорю вам это, но увидев вас впервые, я вспомнил ее мать и теперь не могу расстаться с мыслью, что она рядом.

 — Он скорбно опустил голову. — Я бы много отдал, что бы увидеть свою дочь еще хотя бы раз. Она была совсем малышкой, когда я простился с ней.

— Что толкнуло вас расстаться с ребенком? — Слова тяжело ворочались во рту, растекаясь на языке липкой патокой, сковывая зубы.

— Афамерия. Мэр увезла ребенка, похитила и спрятала неизвестно где.

— Почему она так поступила?

— Она хотела спасти ее. Не знаю, удалось ли ей это, но иногда до меня доходили вести о дочери. Она много натворила, приобрела определенную славу.

Как отцу мне тяжело было это слышать.

— Как звали вашу дочь?

Мир, центром которого стали глаза графа, затанцевал, обещая вот вот накрыть волной беспамятства.

Я никогда не думала об отце. Никогда. Я не спрашивала у бабушки о матери, запрещая себе мысли о ней. Женщине что родила меня, и оставила, что бы спасти. Я знала только ее имя, смутно представляя, как оно звучит вслух, боясь произнести его даже в полном одиночестве.