В чем именно она выражалась, из приговора было не совсем ясно, но, опять же, и это Сальникова не интересовало. Ему было интересно, отчего этого Осипова за такой набор противоправных деяний не приговорили к высшей мере, а оставили в живых, но, в конце концов, и это было не так важно."
"Важно было другое: вот она, подходящая кандидатура! Уж с таким-то набором статей и таким сроком этот самый Осипов просто обязан быть непримиримым врагом советской власти. И агитатор, и готовый диверсант-взрывник.
И, что немаловажно, лишенный всяческой надежды выйти на свободу досрочно или хотя бы дотянуть до конца срока. Таких, как он, прежде времени на свободу не выпускают, а в лагере с таким сроком не выживают. Да и лет этому Осипову немало, чтобы надеяться дотянуть до дня освобождения. По сути, его двадцатипятилетний срок — это пожизненный срок. Из чего сам собой проистекает вывод, что лучшей кандидатуры Сальникову не найти. Уж он-то, этот Осипов, обязательно ухватится за возможность выйти на свободу!
Заключенного Осипова привели в кабинет начальника лагеря через полчаса.
Отпустив конвоира, начальник лагеря остался с заключенным один на один. Внешне Осипов выглядел так, как и большинство других зэков: он был худ, небрит, сутул, в рваной телогрейке, замызганных ватных штанах и зимней шапке из жесткого черного ворса, которую он тут же поспешно сдернул с головы, как только оказался в начальничьем кабинете. Потому что так полагалось.
Взгляд у него был злобный, настороженный, цепкий, хотя в глаза Сальникову он старался не смотреть, потому что, опять же, так полагалось: нельзя было заключенному смотреть в глаза ни лагерному охраннику, ни контролеру, ни тем более самому начальнику лагеря. И не потому, что существовал какой-то официальный запрет, а просто взгляд в упор мог быть расценен как неповиновение, а это для заключенного грозило всяческими неприятностями. Блатные, правда, ничуть не боялись смотреть в глаза лагерным начальникам, они, наоборот, даже бравировали этим, но то блатные.
Про них другой сказ.
Вот и сейчас: оказавшись в начальничьем кабинете, заключенный, не глядя открыто на начальника лагеря, тем не менее периферийным зрением поглядывал на него и зыркал туда-сюда по кабинету. Для чего его, Осипова, привели к самому «хозяину», что такого он натворил и что его ожидает?
Сальников между тем не спешил начинать разговор.
