Дорога

Сразу начинает признаваться и каяться, если отпереться нельзя, то есть если поймали с поличным, как с книгами или с чеками. А если не поймали, как в случае с карточным мошенничеством, то будет отпираться до последнего, ни за что не признается. Но ты ни разу не рассказывал мне, что Коля заявил: я уже большой и имею право делать так-то и так-то.

– А что это означает? – не понял Ворон.

– А то, что все эти фортели – это не болезнь взросления, а вполне созревшая позиция. Гнилой он парень, и был таким уже лет в семь-восемь.

Он не отстаивает свое право на поступки, которые считает поступками взрослого человека, он прекрасно знает, что поступает плохо, но надеется, что обойдется, как-нибудь пронесет, ведь он такой чудесный, ловкий, умный и удачливый. Ну а уж если не обходится, то надо покаяться, чтобы на психику не давили и мораль не читали, чтобы простили побыстрее. Самое смешное, что он действительно довольно удачлив и попадается нечасто, и из этого факта он делает вывод, что везение – это закономерность, а если он попался, то не потому, что так в принципе и должно быть, и не потому, что он дурак и нашелся кто-то умнее и более ловкий, а исключительно в силу неблагоприятного стечения обстоятельств.

– Тут ты, пожалуй, прав. Коля и в самом деле считает себя жутко умным, а всех окружающих – полными идиотами.

– Идиотами, которыми легко можно управлять при помощи правильных и вовремя сказанных слов, – дополнил Камень. – Спасибо бабушкам, которые внушили мальчику, что он лучше всех, и позволяли из себя веревки вить.

Ну что, с этим эпизодом закончили?

– Вроде да, – Ворон с облегчением перевел дух. – Не забудь, за тобой еще три эпизода без замечаний и придирок.

* * *Это декабрьское воскресенье Романовы провели весело и с удовольствием. После обильного завтрака оделись и отправились гулять в парк Горького, потом съездили на обед к Кларе Степановне, куда пришел и Николай Дмитриевич. Дети вели себя образцово и демонстрировали взаимную любовь и дружбу.

После семейного обеда Николай Дмитриевич вернулся домой, а Люба с Родиславом и детьми сходили в кино на французскую комедию.

Домой вернулись к ужину. Не успели они раздеться, как на пороге возникла Татьяна Федоровна за руку с Ларисой.

– Вот, – поджав губы, она протянула Любе измятый конверт. – Полюбуйся.

– Что это?

– Генька письмо прислал. Говорит, свиданку ему разрешили. Хочет, чтобы я Ларочку привезла повидаться.

– Надо ехать, – сказала Люба.